— Ладно, ты прав, конечно, катаной на кота и впрямь махать не стоит, — неожиданно согласилась Цунэко, опуская меч в ножны. — Это просто братец велел быть начеку.
Тодо поёжился. Значит, принц тоже что-то подозревал? Цунэко же рассмеялась.
— Ладно, пойдём, накормлю голодного кота. — Она подтолкнула его к ситоми.
Внутри, на отлакированном до блеска полу расстилались циновки, в центре на столе был накрыт ужин. Вошла Мароя и удивлённо уставилась на Тодо.
— Что смотришь? Не видишь гостя? Принеси ещё риса, овощей и креветок!
Служанка исчезла, и через минуту стол был уставлен праздничными угощениями. Тодо утолил голод, попутно отвечая на вопросы Цунэко. Та интересовалась, правда ли он раскрыл громкое убийство в Исэ? Как? Тодо коротко поведал о следствии, которое сделало ему имя.
— А сейчас ты, выходит, собрался с семьёй в сёгунат, в Эдо? — грустно спросила она.
Тодо помрачнел.
— Семьи у меня нет, — покачал он головой, тяжело вздохнув. — Два года назад жена и дети умерли от оспы. Я здесь с моими людьми, нас всего семеро. После прошлогоднего неурожая я больше не потяну.
Слова эти удивительно смягчили Цунэко. Тодо даже показалось, что в её глазах промелькнуло что-то странное, точно сверкнул над полем лисий огонёк. Тодо тоже расслабился. Он понимал, что сейчас не стоит говорить о Харуко, не стоит упоминать и том, что он сам узнал от Наримаро. Тодо просто молчал.
— Ладно, иди, ложись, — неожиданно произнесла Цунэко. — Кошечка не будет кусаться.
Она подтолкнула его за фусума, и Тодо понял, что это спальня. Лампа погасла, тлели только угли в жаровне, и он ощутил под руками края пояса оби и запах благовоний от её волос. Тодо немного растерялся. Как давно у него не было женщины? Но внезапно почувствовал, что звереет, и напрягся, пытаясь усмирить бешенство плоти. Воздух вокруг него накалился, губы отяжелели, он ощутил своё жаркое дыхание, чувствуя, как руки Цунэко медленно обвивают его тело и прижимают к себе.
Тодо теперь сделал то, о чём грезил: приник губами к шее и вынул из волос Цунэко гребни и шпильки, провёл рукой по реке волос, прижимая её себе и всем телом ощутив жар, исходящий от неё. Он оторвался от волос и заглянул в глаза Цунэко. Они, уже с искорками желания, поблёскивали из-под прикрытых ресниц. Тихо зарычав, он опрокинул её на пол, одновременно снимая с неё остатки одежды, и покрывая уже обнажённое тело поцелуями, оставляя на нём ожоги страсти, которые заставляли грудь Цунэко вздыматься от тяжёлого возбуждённого дыхания.
Тодо отчётливо понимал, что всё это — морок, сон, случайность, невзначай перепавшая голодному коту императорская трапеза. Но остановиться не мог и не хотел, твёрдо решив взять всё. Он вздымался, зверел, чуть успокаивался и зверел снова. Его кошечка хищно урчала, извиваясь и крича. Излив семя, Тодо обмер. Счастье, терпкое и сладостное, казалось, накрыло его волной — с ног до головы. Тело разорвало таким наслаждением, что пришлось стиснуть зубы. Да, он спутался с лисицей, настоящей девятихвостой лисой Гэнко. Ну и что?
Потом Тодо ощутил, что устал. День, что и говорить, выдался долгим и тяжёлым. Зато закончился прекрасно! Тодо хотел спать, но не видел в этом особого смысла. Заканчивался час Крысы, а в час Кота надо встретиться с Наримаро. Или поспать немного?
Полная луна на безоблачном небе, что видна на тысячи ри, проглядывала сквозь верхушки криптомерии, потом спряталась за быстро бегущую стайку туч.
Цунэко теперь лежала тихо. Тодо подумал, что она спит, и, чуть погладив её по эбеновым волосам, погрузился в размышления. Можно было сказать, что для расследования ушедший день прошёл не зря. Ему удалось разобраться в преступлении. Нарисованные принцем Наримаро портреты придворных объяснили произошедшее, но сомнения в собственной прозорливости точили, пугали и настораживали. Опыт и интуиция говорили одно, но доказать догадки и подтвердить выводы было нечем.
Цунэко говорила, что спальня Кудары-но Харуко примыкала к её покоям. Интересно, с какой стороны и насколько отчётливы тут звуки?
Его снова стало клонить в сон, как вдруг тонким голосом жалобно запел москит, закруживший над самым ухом.
— Убей его, не то изведёт вконец, — услышал он тихий голос Цунэко.
— Не спишь? — удивился он и неожиданно почувствовал новый прилив желания.
Не просто желания — жгучего голода. Теперь он стал спокойнее, увереннее в себе. Он снова жаждал её — всю, без остатка, как жаждут воды в жару. Голова кружилась всё сильнее. Какая-то трезвая мысль отчаянно пыталась достучаться до него, и он бы с радостью прислушался к ней, но желание и страсть полностью заглушили рассудок. Ему хотелось кричать, но усилием воли он подавлял крик и, загнанный внутрь, он разрывал его сладостной пыткой, прорываясь лишь едва слышным стоном.
Цунэко вздрагивала и стонала в его объятьях, один раз замерла, вцепившись в его плечи и резко поднявшись.
— Что ты? — спросил он.
— Показалось, что кто-то стоял у двери. Игра света.
