Много это или мало? Для дракона — лишь взмах крыла. Для пустыни — миг, почти незаметный. Но для тех, кто когда-то видел бесплодные барханы, перемены были колоссальными. Песок отступил под натиском зелёных садов и оливковых рощ, бескрайние плантации фруктовых деревьев и виноградников раскинулись по некогда пустынным землям. Там, где пятьдесят лет назад властвовал лишь раскалённый песок и палящее солнце, теперь журчали ручьи, а воздух наполняли ароматы жасмина, роз и апельсинового цвета.
Эолайн добилась своего — пустыня стала садом.
Новый эмират, прозванный путешественниками Жемчужиной Каракса, процветал, раскинувшись сверкающими зданиями, просторными площадями и величественным храмом, центром которого по-прежнему оставалась Золотая драконица, неизменно принимающая дары и щедро одаривающая тех, кто приходит к ней с чистым сердцем.
Но сегодня меня заботило не процветание эмирата. У меня было иное беспокойство — куда более важное и личное.
— Отец, ну, пожалуйста! — возмущённо топнула ножкой младшая из близняшек, Айрис. Белоснежные волосы с чёрными прядками, упрямо выбивавшимися из причёски, подчёркивали вспыхнувшие перламутром глаза.
— Мы уже взрослые! — вторила ей Ариэль, близняшка-сестра, гневно сдувая такую же упрямую прядь. — Почему ты берёшь на охоту только мать? Это нечестно!
— Потому что ваша мать — взрослая драконица и не выскочит навстречу барханной гадюке с криками: «Ой, какая милая!» — я раздражённо рыкнул, складывая руки на груди. — И вообще, этот вопрос даже не обсуждается.
Злата, до того молчавшая, наконец тоже вступила в спор. Её золотистые локоны, так похожие на мать, которую она никогда не знала, сияли в лучах заходящего солнца:
— Отец, но ведь однажды нам всё равно придётся выйти из этих стен.
— Вот именно, — мрачно согласился я, с тревогой глядя за стены дворца.
Там уже несколько лет как раскинулся целый палаточный городок, в котором постоянно сменяя один другого дежурили эмиры и их наследники со всего Каракса, мечтавшие хоть краем глаза увидеть легендарных юных дракониц. Мне приходилось каждый день отвечать на письма настойчивых драконов, которые требовали, уговаривали, пытались подкупить слуг, охрану лишь бы приблизится к моим дочерям.
— Выйдете, но не сегодня, — рыкнул на малышек.
Девушки переглянулись и, дружно закатив глаза, ушли вглубь сада, демонстративно выражая протест. Я вздохнул. Три девочки-подростка — это было сложнее управления эмиратом и опаснее пустынной бури.
Пятьдесят лет назад я поклялся отцу, что позабочусь о Злате, и ни разу не позволил себе даже мысленно разделить её и своих кровных дочерей. Если моя любимая Эолайн высидела это яйцо, значит, девочка была нашей — до последней золотой чешуйки, до последнего сияющего волоска. Но сейчас именно Злата заставляла меня тревожиться больше остальных. Вокруг неё уже вились не только юнцы-наследники, но и взрослые эмиры, чьи взгляды говорили красноречивее слов: они жаждали заполучить золотую драконицу в свои лапы. Не дай Духи, если кто-то решится выкрасть мою девочку, не выдержав испытания ожиданием.
Это был повод серьёзно поговорить с супругой, и после долгих размышлений я отправил сокола к отцу. Пора было ему вернуться. Взрослый дракон, умеющий сдерживать инстинкты, куда лучше защитит свою юную пару. Я не боялся за него — отец был мудр и терпелив, он никогда не причинит вреда своей истинной паре. Меня беспокоило лишь одно: моя золотая девочка была слишком молода и могла поступить неразумно, повинуясь порывам юного сердца. Хотя сама природа драконов защищала дракониц от необдуманных решений вплоть до пятисотлетнего возраста, мне, как отцу, это приносило слабое утешение.
— Что ты так хмуришься? — тихий голос жены прервал мои тревожные размышления. Эолайн подошла, легко коснувшись моей руки.
— Беспокоюсь за девочек, — признался я, обнимая её за плечи. — Они хотят отправиться на охоту, представь себе!
— Ну, драконы же, — усмехнулась она, прижимаясь ко мне. — И потом, ты же сам знаешь, что их нужно отпустить, дать свободу. Мы не можем держать их взаперти вечно.
— Знаю, — тихо вздохнул я. — Поэтому и вызвал отца. Пусть сам займётся своей парой. Я не выдержу ещё полвека этих мучений.
Она тихо рассмеялась и поцеловала меня в щёку:
— Мучения тебе к лицу, любимый. А отец справится. Он столько ждал, что уж теперь сумеет дождаться, пока Злата повзрослеет. Да и мы рядом. У нас впереди целая вечность.
Я обнял супругу крепче и посмотрел вниз, на цветущие сады, уходящие далеко за горизонт. Вечность впереди звучала прекрасно, особенно когда рядом были те, кого я любил больше жизни.
Мы вместе смотрели, как солнце медленно опускается за край зелёной долины, покрывая наш эмират золотистым светом. Духи были милостивы ко мне — они подарили мне всё, о чём можно было мечтать. И теперь мой мир был здесь, среди садов, наполненных ароматами жизни, среди тех, кого я любил сильнее, чем самого себя.
Пятьдесят лет — лишь миг. Но этот миг стал началом большой, прекрасной вечности.
