Жильберт продолжал растерянно смотреть на своего собеседника, который, действительно, собирался перелезть через ограду. На Генрихе был дорожный костюм, через плечо у него висела сумка. Ловким движением он перебросил ноги через забор и в следующее мгновение был в парке, ожидая, чтобы Жильберт последовал его примеру.
– Перелезайте же скорее, – крикнул он, видя, что тот колеблется. – Только осторожнее, чтобы не наткнуться на острый конец. Ну, вот так, прекрасно!
Они оба были теперь в парке и молча направились к беседке.
– Итак, мой милый доктор и соперник, давайте объяснимся толком, – сказал Генрих, опускаясь на скамейку. – Вы любите Кетти Рефельд, не правда ли?
– Да! – с глубоким вздохом ответил Жильберт. – Я знаю, что вы почти ее жених…
– Тем не менее, я благословляю вас, – торжественно перебил его Генрих.
Лицо молодого доктора сразу прояснилось.
– Вы… разве вы не любите Кетти?
– Нет, я очень люблю свою кузиночку и от души желаю ей всех благ, но жениться на ней не хочу, а потому ничего не имею против того, чтобы она вышла замуж за хорошего человека. Как видите, у нас нет никакого основания быть врагами.
– Врагами? – воскликнул Жильберт, не помня себя от восторга. – О нет, мы будем друзьями, друзьями навек!
– Великолепно! Это, во всяком случае, лучше, чем драться. Ну а теперь перейдем к главному: в каких вы отношениях с Кетти?
Сияющее выражение исчезло с лица доктора.
– В каких? – грустно повторил он. – Собственно, ни в каких!
– Разве она не отвечает на ваше чувство?
– Ах, Господи, да она ничего не знает! Я до сих пор не осмеливался признаться ей в любви. Сегодня впервые я хотел написать ей, что вот уже год, как безмолвно и безнадежно боготворю ее.
– Целый год вы только издали обожаете Кетти, вместо того, чтобы давно объясниться и наслаждаться счастьем? – воскликнул Генрих, укоризненно покачав головой. – Отчего же вы до сих пор молчали?
– Ах, сколько раз я хотел поговорить с ней наедине и услышать из ее уст свой приговор, но всегда мешала моя проклятая робость. У меня не хватало храбрости на то, чтобы открыть ей свое сердце.
– Ну, вы должны сделать это сегодня. Сначала пошлите ей эти стихи, а затем явитесь лично.
– Ведь это мой первый опыт, – озабоченно заметил Жильберт. – Мне кажется, что у меня нет большого таланта к стихам. Как вы думаете, они очень плохие?
– Мысль, во всяком случае, очень хороша! – ответил Генрих, снова едва удерживаясь от смеха. – Молодая особа семнадцати лет будет очень довольна, что ее воспевают в стихах, а хороши ли стихи или плохи – для нее не играет никакой роли. Действуйте быстрее!
– Да, вы правы, – воскликнул молодой врач, решительно вскакивая с места. – Ведь должен же я когда-нибудь объясниться!… Почему же не сделать этого сегодня? Я подожду здесь Кетти, поговорю с ней. Господи, вот она идет. Пустите меня, господин Кронек.
– Куда? – спросил Генрих, удерживая доктора за фалды сюртука.
– Пустите меня! Я не могу, я, право, не могу!
– Пустяки, оставайтесь здесь и признайтесь ей в любви, а я буду стоять возле беседки и стеречь, чтобы никто вам не помешал.
– Нет, я не в состоянии буду произнести ни одного слова!
– Вперед, вперед, действуйте, – скомандовал Генрих, насильно усаживая на скамейку трепетавшего от страха доктора.
Затем он сунул ему в руку стихотворение и быстро скрылся в кустах. Ему нужно было торопиться, так как Кетти легкими шагами уже приближалась к беседке.
Генрих отошел от влюбленного на приличное расстояние, так что не мог ни видеть, ни слышать того, что происходило в беседке. Там, вероятно, говорили очень тихо, так как ни один звук не долетал до ушей молодого человека. Трогательно было видеть, с какой заботливостью и самоотвержением Генрих охранял покой своего соперника, чтобы дать ему возможность отнять у него невесту. Не прошло и десяти минут, как Жильберт снова очутился возле Генриха, причем по его лицу никак нельзя было заключить, что он счастливый жених. Он поспешно направлялся в ту сторону парка, где находилась калитка.
– Ну, как дела? – быстро спросил Генрих, догоняя молодого доктора. – Отчего у вас такое лицо? Неужели вы получили отказ?
– Нет, нет! – пробормотал Жильберт, все ускоряя шаги, так что Генрих еле поспевал за ним.
– Значит, ваше предложение принято? Да говорите же, наконец!
– Я опять не смог объясниться! – с отчаянием воскликнул доктор. – Я думаю, что никогда не буду в состоянии сделать это!
– Да, по-видимому, ваше дело плохо! А где же стихи?
– Стихи теперь у Кетти в руках, сейчас она читает их.
– Ну, слава Богу, это уже тоже шаг вперед. Подождите здесь, чтобы знать, какой эффект они произведут.
– Нет, нет, Боже сохрани! Ах, господин Кронек, окажите мне большую услугу! Вы в таких делах лучше знаете, чем я, что нужно сказать. Если бы вы согласились…
