Он действует по наитию. Стелется поступь, выискивая охотничьим псом. Больно умиротворенным было выражение мальчишечьего лица, больно до неправильного одухотворенным в своей скрытой радости. Сад по левую руку изнывает в щебете и стрекоте, особенно громких после ночной колыбели.
Ребенок в форме служки пристроился на высоком пороге кухни. Угловатый, босоногий, кудрявый. Перетирает в глубокой ступе вымоченный в воде клейкий рис, мурча под нос веселый мотив, но, только заслышав шаги, замолкает. Поднимает на уставившегося на него молодого мужчину взгляд. Вороненок, приметивший в зарослях змею.
А змея воистину прекрасна. Тонкокостная, хорошо сложенная, обольстительно-гибкая, с чувственными губами, выразительными чертами и сусальными потоками кос. Порхающие движения. Не весят ничего, но то иллюзия, ведь запросто способна свернуть в мгновение ока шею змея.
Бездонные омуты очей окидывают от макушки до пят взглядом самодовольным, цепким. Сдирая кожу лоскуток за лоскутком, пробираясь внутрь.
– Приветствую вас, господин. – Почтительно кланяется ребенок, поднявшись. – Вы чего-то желаете? – Нарочито глуповата улыбка.
Предвосхищает агат момент, когда детское лицо исказит тревога, когда страх запустит когти в щуплое тельце. Опирается вальяжно на столп фаворит.
– Поведай-ка, зачем княжеский сын сюда захаживал? – столь обманчив тон, столь будничен. Яд в сливовом вине. Златые косы мягче шелка, пахнут цитрусом масел. Звезда хрустальной сережки в левом ухе, но ведь не положены Стражам украшения.
– Вы про юного господина?
– Про него. Ты с ним говорил?
– Конечно, господин, – глуповатая улыбка становится еще глупей, в зеленых глазах простодушие, от которого хочется скрипнуть зубами, злорадно рассмеяться. Но смех застревает в груди фаворита, потому что ребенок пожимает плечами. – Как же юный господин может отдать приказ, если говорить со мной не станет?
Обнажаются ровные зубы. Длинные пальцы оглаживают эфес меча.
– И что же он тебе приказал?
– Юный господин изволил распорядиться, чтобы утреннюю трапезу ему подали в покои.
– И только?
– Да, господин.
Отстраняется от столпа фаворит. Поставив левую ногу на веранду, наклоняется к ребенку. Глядит ласково, и ласка эта подобна ножу, что ведет по венам. Не пронзая, но готовясь в любой миг вспороть на потеху.
– Врешь?
– Что вы, господин! – взвивается ребенок, не отстранившись. Заламывает брови в деланой обиде. – Мне экономка говорила: буду врать – меня накажут. Особенно о господах.
– Неужели?
– Да, господин. А я не хочу беды на свою голову.
Не моргает Сун. Ладонь его замирает у детского лица. Ребенок с трудом удерживается, чтобы не посмотреть на нее, не съежиться, а ладонь ложится ему на голову, треплет грубо, сминая в пятерне на долгие секунды кудрявые волосы, будто примеряясь, как бы ухватить поудобней да побольней. Чтобы клоки разом вырывались, чтобы нельзя было убежать.
– Это правильно, – ластится низкое урчание.
– А вы, господин? – спрашивает ребенок. Подается вперед, заглядывая прямо в агатовые очи, да так, словно желает любоваться ими вечность, словно нет ничего способного сравниться с ними в красоте. – Вы тоже желаете распорядиться? О трапезе.
Что за нелепость? Удавить его, а он и не поймет. Скука. Не хватает страха, не хватает пищи голоду агата, а в уме прикидывает фаворит: может ли княжич заинтересоваться подобной простотой. Неужто способен этот жалкий отпрыск Бога пасть настолько низко, что свяжется со служкой?
Усмешка неверия сминает черты. Соскальзывает ладонь. Вытирает ее о собственный рукав фаворит, скривившись, но оттого не став дурней собой.
– Ты хоть знаешь, кто я?
– Из господской семьи?
Грудной смешок, выраженные клыки.
– Почему ты так решил?
– Ну, вы… – ребенок задумчиво перебирает. – Вы такой… такой, какими господа обычно бывают, – мужчина непроизвольно проводит по своим золотым косам, принимая лесть. Изгиб страстных губ и превосходство.
– И какие же они бывают? Поведай-ка мне.
– Видные, холеные, не чета простым людям.
– Не чета, – соглашается фаворит.
Ребенок теряется буквально на миг, прежде чем взять себя в руки.
– Простите, господин. Я здесь совсем недолго и кухни не покидаю, а потому только слышал, что они великие воины и не знают себе равных в бою.
Щурится фаворит, щелкнув суставами пальцев.
– Славный мальчик. – Выдыхает бесцветно, утомившись, прежде чем вспыхнуть кратко в оскале. – Стражи – тени своих господ, а порой и зеркала. Запомни это. – Не смеет шелохнуться ребенок, иссякает смелость, но змея утратила уже всякий интерес. Бросает напоследок с притворной заботой: – А с сыном князя будь обходителен. Однажды служанка его отвлекла, так он ей лицо располосовал. Глядишь, и тебе располосует.
– Отчего смурной? Случилось что? – пыхтит кухарка, спускаясь по ступеням. Корзина с овощами прижата к животу.
