Жесткие белые волосы – проходится по косе мужа княгиня, расплетает аккуратно. Только если когда-то в этих прикосновениях была интимность, было волнение, была надежда, теперь лишь привычка. Многолетняя, застаревшая, как покрывшаяся грубой коркой рана.
Даже не помнит вкуса женщина. Вкуса того, как тринадцатилетней девочкой отчаянно краснела, думая о первой брачной ночи, как боялась до тупой боли в животе и лихорадочной дрожи в подгибающихся коленях, как, получив скорую грубую ласку, думала, что так и должно быть, и наивно верила всей душой – если станет стараться, то заслужит любовь, ведь новоиспеченный супруг столь грозен, столь статен, столь завораживающе красив, как может быть красив опасный зверь в своем обманчиво ледяном равнодушии.
Волосы рассыпаются по широкой спине. Гребень в женских пальцах.
Первая дочь была невероятно похожа на отца чертами. Столь желанна, столь любима, столь лелеяна. Подснежник, родившийся в лютую стужу. И столь же скоро потеряна, потому что ее дар никак не мог прорезаться, потому что он вырывался вспышками, словно крупные капли с трудом просачивались в крохотное отверстие в скорлупе.
Гребень замирает на миг, прежде чем продолжить расчесывать.
А в памяти крохотное тело четырехлетней малышки, безвольно рухнувшее на песок. И треск, что оседает крошкой, точно все зубы выбили разом. Лопнула скорлупка, вытекло содержимое. Случайность – мерзкое склизкое оправдание для самой себя, которое вонзается отравленной иглой, ведь «ошибившийся» супруг ничуть не расстроен.
Масло камелии. Растирает его в ладонях княгиня, проходится по волосам мужа, перебирает вдумчиво.
Вторая дочь. Окружена няньками, ведь они старше, они опытнее и смогут помочь молодой матери. Воспитание строже, любовь сдержаннее. Но гнев чиркает огнивом, вырываясь из дитя чем-то необузданным. Надрывается страшным воплем пожара, что слишком велик для детского разума, и пусть мать гасит эти вспышки, но она не всегда может быть рядом. Как не оказывается рядом и в роковую ночь.
Коса выходит свободной, не давит князю на виски. Перекидывает ее женщина на грудь супругу. Вновь смочив ладони маслом, принимается растирать его по плечам мужчины, по спине, не чувствуя ничего, кроме боли, не видя ничего, кроме покоев, разбитых вдребезги. И детской ручки в бескрайней луже крови. Разбилось любимое зеркальце дочери, утонул кораблик белого носочка.
Слова застряли обломками лезвия. Гниют, так же как след от руки супруга на плече, когда он прошел мимо, оставляя задыхаться в припадке, слепо открывать рот и ползти к тому, что осталось от дитя.
– О чем ты думаешь?
Вздрагивает княгиня, очнувшись. Поднимает взгляд. Стальные глаза мужа в отражении зеркала наблюдают так пристально, что волосы становятся дыбом. Но лишь устало улыбается женщина, вновь принимаясь растирать масло по горячей коже.
– Ни о чем, мой дорогой супруг, лишь о вас.
– Почему вы не прикажете их извести?
Император крякает на замечание молодого племянника. Прогуливается шаркающим шагом по гравию дорожки. Самовлюбленные гладиолусы, звездный агератум, резная астильба, изящная лаванда, ажурная фацелия, нежные бархатцы. Цветет императорский сад, похваляясь великолепием красок, пьянит дивными ароматами.
– А ты желаешь извести их, мой мальчик? – Узловатые пальцы ведут по складкам махровой мальвы, пробуя их мягкость.
– Они смеют раз за разом восставать против императорского рода. Медные дома пора наказать и наказать так, чтобы они никогда более не посмели и слова сказать.
Скрипуч смех. Император идет дальше, заложив руки за спину. Волочится шлейф бело-голубых одежд, петли Небесного Змея на сгорбленной спине.
– Тогда ответь мне, мой мальчик, кто мы такие?
Юноша хмурится, следуя за дядей.
– Мы – члены императорского дома.
– А еще?
– Потомки Старшего Наместника. Потомки Народа Иль’Гранда.
– Правильно, – тянет император. Стук зубов о зубы. Жевательное движение, непроизвольное, отдающее тиком. – Они тоже потомки. – Юноша еле сдерживается, чтобы презрительно не хмыкнуть. Касается соцветия флокса, прежде чем гневливо смять сиреневые цветки. – Все мы – наследники славного прошлого. Медные дома и вправду дерзки, и их дерзость порой не ведает пределов. С каждым поколением ничуть не гаснет. – Взгляд дяди укоряет. – Однако уничтожить их – значит уничтожить память. О Медной касте, о Небесном Народе. Кто тогда останется, мой мальчик? Потомки жалких Земных, что возделывали эту землю и были словно дикари?
Юноша виновато отводит глаза. Поглаживает рукоять меча, чтобы совладать со стыдом.
– Все мы – один пласт. Золотые, Медные, Изумрудные, Древесные, Черные. И негоже нам вырезать друг друга под корень. Вторая война Солнц и так унесла огромное количество жизней, отняла те крохи технологий, что остались после Исхода. – Узловатые пальцы расправляют искалеченное соцветие флокса. – Мы не можем позволить себе потерять хоть еще крупицу того, что есть.
