– Убедился, мой мальчик. Зверя нет. Не серчай уж на старика.
Падают капли. Стекают по лицу, забираются за ворот. Морщится Яль, бегом пересекая двор. Тодо возвышается у ворот. Приветственно поднимает руку, сразу же укрывая девушку зонтом, обдавая теплом и запахом огня, дерева и чернил. Дремлет мальчик на мужской груди, сморенный шумом дождя.
А локтем Тодо деликатно подталкивает Яль в спину, предлагая идти чуть ближе, ограждая от ливня, чтобы не намокли смоль кудрявых волос и острое плечико. Блюдца луж пузырятся жемчужинками.
– Спасибо, – улыбается девушка, откинув со лба прилипшие пряди.
Молчаливо кивают в ответ, отставляя локоть сильнее в сторону, давая пространство, пусть и промок уже насквозь рукав Тодо.
Тень виляет хвостом, тень резво скачет на тонких ножках. Взмах веера и ловкость рук – то театр, что рассказывает сказки, знакомые и только что сложенные. Трепещет пламя бумажного фонаря, а волк на стене все-таки настигает верткого кролика.
– Бедняжка! – восклицает мальчик, аж подпрыгнув. Воинственно грозит волку кулачком. Все больше рыжего в волосах отливает знакомой княжеской медью.
Мужские руки выпускают девичьи. Отпечаток тепла тает на коже бархатом. Кролик свободен и насмешливо шевелит носиком, прежде чем оживает бива. Яль расплывается в коварной улыбке, глядя на растерявшегося Тодо:
– А теперь, Гор, отец тебе покажет танцующую птичку!
Переливы струн укачивают на волнах. Бескрайнее море безопасно для маленькой лодочки. Спит мальчик: безмятежен лик мрамора, полон задора.
– Не сердитесь, учитель Тодо, – просит ласково Яль.
Тодо же поводит плечами – движение, выдающее волнение. Прячутся кисти рук в рукава. Девушка пытается не хихикнуть, вспомнив, как эти самые кисти и длинные пальцы пытались неловко изображать пляски птички. Почему-то эта шалость приятна до необыкновенной урчащей сытости.
– Я не сержусь, – во взгляде Тодо ни тени укора. Орлиный профиль на фоне света: тонки линии, высоки скулы. – Завтра к тебе придет госпожа Тоноко.
Яль сразу перестает улыбаться.
– Она работала нянькой у семьи, которой я служу. Их дети вышли из возраста, и теперь ей нужно искать новое место. Поговори с ней, прошу.
– Разве я плохо справляюсь? – обида жжет язык, копится слюной.
Плектр касается струн резче. Мягкость обсидиановых очей вызывает у Яль еще большую обиду. Почему так смотрит, ведя подобные речи? Как будто не понимает, что лишь пуще распаляет злость?
А Тодо, опершись рукой на пол, ненароком отрезает половину комнаты из-за своих размеров. Заглядывает девушке в лицо.
– Нет, ты хорошо справляешься. Но разве такова твоя мечта? – Отворачивается упрямо Яль, поджав губы. – Госпожа Тоноко добрая женщина. Разумная, в меру строгая и не склонна к сплетням.
– Какая она у вас презамечательная, – сочится яд, тесно ребрам. Обида становится нестерпимой. Пальцы сжимают плектр до белизны костяшек. Как же хочется вспыхнуть, выплеснуть, отругать за каждое хвалебное слово в сторону другой.
Тодо же непонимающе хмурится, прежде чем вогнать Яль в ступор, а после в стыдливую краску:
– У нее ни детей, ни внуков. Вся ее долгая жизнь – забота о чужих детях.
Точно поцелованы закатом волосы. Растопило солнце снег, изгнало стужу. Вертится мальчик перед зеркалом, пятый год ему идет. Подбоченившись, выпячивает колесом грудь:
– Я большой, как отец? – вопрошает важно, притопнув.
Подает пояс старая нянька, улыбнувшись. Яль же привлекает мальчика к себе. Широкая полоса ткани оборачивается вокруг его талии, скрывая складки одежд, что будут расправляться с каждым годом. Обещает:
– Ты будешь даже больше, выше, сильнее.
– Он ваш муж?
Растерянность на лице Яль проступает столь явственно, что юные танцовщицы щебечут путано:
– Простите, мы не хотели вас задеть.
– И намеренно не подглядывали.
– Только случайно заметили.
– Честно-честно.
Горят глаза, а хихиканье слаще спелой сливы.
– Он вас каждый вечер встречает.
– Такой высокий.
– Статный.
– Правда слишком взрослый.
– Но видно – верный.
– Он так смотрит на вас.
– Ответьте же, не томите, он ваш супруг?
Улыбка на устах Яль безуспешно пытается стать небрежной.
– Нет.
– Неужели жених?
– Нет.
– Ох, как жаль.
– Тогда поклонник?
– Скажите, что поклонник. Не расстраивайте.
– У нас-то такого никогда не будет. Хоть за вас порадуемся.
– Нет, – разве было это слово таким сложным. Как будто камушек во рту. – Не поклонник.
«Он так смотрит на вас».
Украдкой косится Яль на профиль Тодо. Ловит ответный взгляд, обычный, такой же, как всегда. Внимательный, теплый, с оттенком спокойной замкнутости. Взгляд заботливого покровителя, но никак не того, у кого заходится пульс при виде любимой женщины, пылко, страстно, сводя нутро в вожделении обладать.
– Глупости, – беззвучен шепот, горько во рту.
