Рита была рада появлению Ярослава. Она ужасно хотела есть, но есть вот эту дрянь, которую Ярослав побил, она все-таки не хотела. Хорошо, что не пришлось, хотя непонятно было, что теперь делать с голодом. Поле зрения становилось все уже: зря она пыталась отбиваться от этого идиота магически. Лучше бы в пах коленом двинула, больше пользы было бы, но это она сейчас вспомнила, что так можно, а тогда растерялась и забыла о такой возможности. И вот теперь за это расплачивается. Еще немного, и видеть будет не больше, чем люди. Даже меньше и черно-бело к тому же.
Сейчас все было серо, но от присутствия Ярослава немного розово и жемчужно. И самую малость красно. Алый след расплывался в воздухе, напоминания о недавней драке. За нее давно никто не дрался, в "Магии" она очаровывала строго по одному, ведь в ее условиях один-два скандала — и прощай, "Каприччо". И прощай, сытая беспроблемная жизнь. И честно говоря, только это ее и останавливало, драка — неплохой способ выявить того, кто может дать больше, и к тому же хорошенько его накрутить. Но на этот раз ее волновал исход поединка, волновал Ярослав, и если бы она не видела его явного превосходства, она действительно кричала бы, требовала остановиться и позвала кого-нибудь на помощь. Может быть, даже Его. Пусть бы спасал своего друга! Как хорошо, что делать этого не пришлось…
От облегчения, от голода, от волнения Рита совсем не подумала, что обнимать человека — не лучшая идея, но не успела она испугаться того, что опять (бездумно! Не нарочно!) натворила дел, как оказалось, что все в порядке. Она почти не действовала на Ярослава. Неужели она настолько ослабела? Но на того, побитого, она очень даже могла влиять. Пусть не могла подчинить, но зацепить-то могла.
И тут она сообразила: Он не просто так велел ей поделиться с Ярославом энергией. Не только потому, что она была виновата в его обмороке. Это к тому же, дало ему иммунитет к ней и ее магии. Пусть временный, пусть неполный, но теперь, когда она и без того довольно слаба, ей нечем его очаровывать.
И теперь он увидит, какая она на самом деле. Какой ужас!
— Мне сегодня надо работать, меня никуда не отпустят, — быстро сказала она, опасаясь, что иначе ей придется снова сидеть где-то с Ярославом, разговаривать, и теперь он ее раскусит за три минуты. А обидно, посидеть-то хотелось. Это оказалось интересно.
— А что же ты тогда делала в коридоре с этим малоприятным юношей?
— Относила пиццу продавщицам в обувной, — соврала Рита и сама удивилась, как удачно придумала. — А на обратном пути наткнулась на… него.
— Ты его знаешь?
— Видела днем, он заходил к нам пообедать.
Ярослав хмыкнул, но больше ничего спрашивать не стал.
— Пойдем, провожу тебя до «Каприччо». У меня сегодня, к сожалению, тоже дела, так что все к лучшему.
Ах, к лучшему?! Рита было обиделась, но тут вспомнила, что это в ее же интересах.
— Все равно жаль. Да и что тут провожать, два шага ведь.
— Вот именно. Два шага осталось, а ты и здесь умудрилась влипнуть в неприятности. Нет уж, пойдем.
Рита послушно пошла с ним, надеясь, что она все-таки ослабла не до такой степени, чтобы пиццерия совсем развеялась. Было бы неловко, и непонятно, каким враньем такое вообще можно объяснить. К счастью, она была на месте.
— Спасибо тебе, — сказала она, открывая дверь.
— Не за что, — улыбнулся Ярослав. — До свидания, Рита.
Он повернулся, чтобы уйти, но она схватила его за руку: сегодня точно можно!
— Подожди. Ты придешь завтра?
— Не знаю, у меня…
— Пожалуйста, пожалуйста, приходи!
— Ну хорошо, я постараюсь.
— Нет, обещай, что придешь.
— Ну ладно, но возможно, у меня не будет времени…
— Тогда просто зайдешь ненадолго. Пусть даже на минуту. Обещай.
— Хорошо, обещаю. Ты довольна?
— Да. Да, я довольна. До свидания, Ярослав.
Пусть она так и не поела, день удался. Ярослав пришел, а значит, ей не придется отвечать перед Ним за испорченную игру. И он придет завтра. А значит, у нее все еще есть шанс на свободу.
О чем Рита не думала не только применительно к Ярославу, а вообще почти никогда, так это о любви. Она не очень хорошо представляла, что это такое. Что такое желание и страсть, она знала очень хорошо, потому что это была еда. Еда, состоящая из страсти и желания, бывала разного качества: поярче и погорячее, вкусная; прохладная и тусклая, так себе; и множество промежуточных форм между этими двумя полюсами. Она умела на глаз, по цвету и плотности определять, насколько вкусной будет добыча. В последнее время она чаще всего бывала буро-коричневой: горячей, но не густой, почти безвкусной. Но подпитывала, и на том спасибо. Самая прекрасная добыча бывала красной, как кровь или драка. Это было не только горячо, но и вкусно, потому что в этом всегда бывало чувство. Не нервное возбуждение, не сексуальная озабоченность, а внезапная страсть, порой похожая на ненависть. Горячо, насыщенно, сладко-солено, с привкусом крови. Лучшая еда.
