Тьма, стремительно наползающая со всех сторон, сомкнулась в центре. Я почувствовала, что мои веки смежились, и постаралась их разлепить. Глаза открылись, но меня по-прежнему окружала тьма. Что такое? Неужели я ослепла?
Леденящий душу визг вырвался из груди. Я жадно хватала ртом воздух, наивно полагая, что это поможет увидеть свет. Тело напряглось, правую ногу начала сводить судорога.
В желудке закопошились гадкие, готовые перейти к решительным действиям муравьи. Тело выгнулось дугой, словно хотело встать «на мостик», потом резко согнулось пополам. Спазмы разорвали желудок, во рту появился привкус миндальной горечи. Чья-то невидимая рука проникла внутрь и, ухватив пищевод, сильно дёрнула несколько раз. Муравьи начали свой крестовый поход, но я знала, что сейчас они были точно так же слепы, как и я. Поэтому двигались на ощупь, непрерывно раздирая мохнатыми лапками меня изнутри.
Потом я забилась в конвульсиях. Естественно, видеть я этого не могла, мне рассказали позже отец и Полли, которая прибежала на его крик. Они тщетно пытались удержать меня на кровати, пока медсестра набирала шприц. И только когда в мою руку вошла тонкая холодная игла, я почувствовала слабое облегчение. Муравьи замедлили своё движение, измученное, напряжённое тело стало потихоньку обмякать.
— Она не умрёт? — донёсся откуда-то из густого тумана встревоженный голос отца.
— Не должна, — ответила ему медсестра.
«Как это «не должна»? — глупо улыбаясь, подумала я. — Как вы можете так говорить, если вы ровным счётом ничего не понимаете в смерти? Ведь я только что по-настоящему умерла…».
Ночью мне приснилась улица Звезды. Приснился уютный двухэтажный домик, утопающий в зелени окружающих деревьев. Я стояла на тротуаре напротив и пристально его разглядывала. Себя я не видела, даже если опускала глаза.
«Интересно, — мелькнула дурацкая мысль, — если мне сейчас посмотреться в зеркало, увижу ли я своё отражение?».
Получается, что во сне я реально не существовала. Просто наблюдала всё происходящее со стороны, как фильм на экране.
В одном из окон первого этажа мелькнула тень. Я присмотрелась повнимательнее и заметила, что это молодая женщина, которая, по-видимому, только что подошла к окну. Черты её лица я, сколько ни старалась, рассмотреть не смогла. Но что-то мне подсказывало, что это — я.
Выходило, что я действительно смотрю кинофильм. Приблизиться к дому я не могу, даже если попытаюсь, просто наблюдаю с одного места. Лица женщины по-прежнему не вижу и сожалею, что у меня нет с собой хорошего фотообъектива — тогда бы я смогла увеличить изображение или навести резкость.
Возле женщины возникает мужской силуэт. Он приближается к ней, кладёт руки на плечи и что-то нашёптывает на ухо. А потом поворачивает голову и тоже смотрит в окно…
Даже во сне я почувствовала, как внутри все похолодело. Лицо этого мужчины я увидела настолько ясно и отчётливо, словно находилась всего в нескольких шагах от него. Это был мой отец.
Но ведь моя мама умерла! А я почему-то уверена, что жила в доме на улице Звезды именно с мужем. По крайней мере, так мне подсказала вернувшаяся на время Память.
Я стискиваю невидимые кулаки и скрежещу несуществующими зубами. Почему я не могу увидеть её лицо? Мужчина в окне улыбается и указывает на что-то рукой. А потом поворачивается к женщине, наклоняется и целует её долгим, протяжным поцелуем…
Я открыла глаза, и в моё сознание ворвались серое осеннее утро и шум падающего дождя. Часы на стене показывали половину девятого утра. Пора вставать. Скоро придёт Полли.
Что же это всё-таки было? Сон или явь, подброшенная ещё одним возвращением Памяти? Может быть, мы всё вместе жили в этом доме? И, опять же, не мог отец целовать ТАК именно меня… Кем, ну кем же всё-таки была эта женщина?
Я подняла глаза и принялась изучать потолок. Вот она, белая простыня экрана. Как я хотела, чтобы сейчас на ней появилось то изображение, которое я только что видела во сне!
Входная дверь предательски скрипнула, и я, зная, что пришла сиделка, даже не повернула головы. От напряжения в глазах мне начало казаться, что на потолке уже проступают какие-то контуры.
— Здравствуйте, Полли, — как можно беспечнее сказала я.
— Здравствуй, дочка, — голос сиделки прозвучал глухо, низко, и до ужаса походил на мужской.
Неясные контуры пропали. Я инстинктивно согнула колени и подтянула одеяло к подбородку.
— Ты что, стесняешься меня? — отец наклонился ко мне.
— Нет… — прошептала я. — Конечно, нет, папа… Просто все произошло… так неожиданно…
— Неожиданность — один из факторов успеха, — хитро улыбнулся он. — Ну, здравствуй, дорогая моя!
