За столом сидел полицейский офицер, лысый мужчина лет сорока пяти. Он записывал показания «фигурантов» на желтом, рваном листе бумаги. Рядом с ним на лавке сидели те полицейские, которые были на месте преступления…
За дверью комендатуры не смолкали возмущенные человеческие голоса. Бушевали родственники и товарищи убитого старого воина. Им казалось, что их сродников задержали неправильно, им бесполезно было указывать на закон. Ожесточенные потерей старого уважаемого человека, несправедливостью властей, они выкрикивали оскорбления в адрес полиции и проклятия в адрес подлого убийцы.
Офицер непрерывно курил, зажимая ладонью щеку, будто бы у него болели зубы. Было ясно, что он просто мечтал о том часе, когда закончится его смена.
- Значит, обвиняемые…, - пробормотал он. – Почему вы убили этого человека?
Один из тех, кто вешал убийцу дрожа от гнева, вскочил. Он сбивчиво говорил на смеси русского и одного из тюркских языков.
- Кто обвиняемые?! Мы обвиняемые?! В чем ты нас обвиняешь?! Да ты, начальник, знаешь, кого убил этот выродок?! Ты знаешь, что это был за человек?! Ты знаешь, что у него дома остались четыре жены и двенадцать детей?! Ты знаешь, что его уважал сам Ахмед-шах? Его все уважали! И тут его убили! На вашем базаре убили! А где была полиция?! Где были те, кто обязан вершить суд? Как можно простить убийство такого человека?!
- Вы не имели права сами убивать его! Вы понимаете, что нарушили один из главных законов Торговой Гильдии?! На казнь может осудить только суд Гильдии! – монотонно говорил офицер, растягивая слова.
- Великого человека можно убить без всякого суда, а наказать убийцу нельзя?! Что же это за закон такой?!
- А привести его в полицию не могли?!
- Какой вести? Мы что, женщины, дети, жаловаться?!
- Понятно… - Офицер перевел взгляд на Сергея. – Вы преследовали убитого?
- Да, преследовал, - ответил Сергей. – Убитый сам хотел убить человека. Вон, майора Столярова.
- Вы это видели сами? – спросил офицер.
- Да.
- Кто может это подтвердить?
- Мы можем, - сказал Столяров. – Убитый стрелял в меня из пистолета с глушителем. Один или два раза. Во всяком случае, один раз попал. Благодаря Сергею, только в плечо.
- Вы ранили убитого в ногу? – снова обратился офицер к Сергею.
- Да, из автомата.
- Зачем?
- Потому что он стрелял в меня. И в майора.
- Какие отношения связывают вас и майора Столярова?
- Дружеские… - Сергей хотел было съязвить «братские», но промолчал.
- Так и запишем… - пробормотал офицер, строча что-то на бумаге.
- Слушай, начальник, нам здесь еще долго сидеть?! – взорвался «обвиняемый».
- Зависит от вас, - флегматично ответил офицер. – Если будете нарушать порядок, то долго.
- Какой порядок, слушай?! Я порядок нарушаю?!..
Однако соплеменники что-то строго сказали возмущенному мужчине на своем языке, и он замолк.
Офицер вновь обратился к Сергею:
- То есть, вы стреляли в порядке защиты друга? Так?
- Так…
- Отлично… - Офицер потушил окурок и тут ж достал новую сигарету:
- Хорошо. Так… Теперь обвиняемые… Вы признаете, что убили члена грузинской общины?
- Как убили?! – снова взорвался мужчина в черном. – Мы не убили, мы восстановили справедливость!
- Признаете?
- Да! Что восстановили справедливость!!!
- Хорошо…
- Одну минуточку, - сказал Сенцов. – Как командир грузинской торговой делегации заявляю, что убитый не является членом грузинской общины.
- Как так? – разочарованно спросил офицер.
- Очень просто, - ответил Сенцов. – Это не наш человек. Наших-то я всех знаю.
- То есть это – не грузин? – переспросил полицейский
- Я не знаю, грузин он, или кто еще, но я этого человека вижу в первый раз, - заявил Сенцов.
- Но он в грузинской форме…
- Ну и что? Вы сами посмотрите… У каждого нашего человека на военной форме есть клеймо. Давайте посмотрим…
Ни у кого не было желание осматривать грязный вонючий труп. Но Сенцов не побрезговал. Он подошел к трупу и, сморщившись, расстегнул его куртку с грузинским флагом. На изнаночной стороне одежды никаких меток не было.
- Ну вот, прошу убедиться! – воскликнул Сенцов. – Если бы он был наш, у него на одежде было бы… Серега, расстегни китель!.. Было бы вот такое клеймо с именем и фамилией. А форма?! Необтертая, висит как на корове фартук! Сколько он ее носил-то? А шеврон? Ну пришил этот лох грузинский флаг… на трех нитках. Вы посмотрите, как он пришит! Если бы мой человек так пришил шеврон, он бы у меня весь день и всю ночь пришивать учился! Я разгильдяйства не терплю!
- Значит, претензий к обвиняемым не имеете? – спросил полицейский офицер Сенцова.
- Да нет… Если это не наш, какие могут быть претензии?
- Действительно, какие могут быть претензии?! – снова вскочил неугомонный горец в черном.
- Обвиняемый, вы пять минут помолчать можете? – скривился офицер
- Пять – нет! Две – могу.
- Значит, так и запишем, - сказал слуга закона. – «Грузинская сторона претензий к обвиняемому не имеет». А вы, господа? Вы имеете претензии к грузинам, - спросил он у Столярова.
- Никаких, кроме благодарности, - ответил раненый майор. – Грузины здесь ни при чем. Мы сами разберемся.
