Такой лютой, прожигающей ненависти Сергей еще ни разу не чувствовал. Это была не животная злость мутантов, не ярость хищников. Это была молчаливая, разумная, осуждающая ненависть живых и мертвых. Если бы сейчас кто-то кинул боевой клич, то все, и женщины, и дети, и мужчины кинулись бы на них, чтобы стрелять, резать, выдирать ногтями глаза, царапать в бессильной злобе броню. Люди изредка перешептывались между собой, кто-то шептал заклинание, глядя прямо перед собой.
Примерный Фэн смотрел только на дорогу. А Сергей был обречен видеть. Он видел, как у разваленной церкви стояла женщина с ребенком на руках, у которого не было ни рук, ни ног. Он видел, как старая женщина с чудовищным кожным наростом на левом глазу, швырнула камень в грузинский танк, выкрикивая проклятия на осетинском и грузинском языках вперемешку:
- Чтобы ваши жены родили уродов! Чтобы ваших детей жрали черви! Чтобы вас похоронили заживо в выгребной яме..!
Это будто бы послужило сигналом. Десятки голосов взорвались в едином порыве, взывая все кары небесные на головы грузин. Полетели камни. Один из них ударился в капот «Урала», в котором ехал Сергей. Фэн лишь отдернулся от ветрового стекла:
- Да что же вы делаете?! Ведь так и гранату можно бросить!
Наконец, машины достигли моста через реку. Сергей заметил, что вдоль набережной и у моста стояли вооруженные люди в камуфляже с автоматами и винтовками наперевес. На рукавах у них выделялись широкие белые повязки с черной буквой «Р». Грузинские машины они пропустили, а затем сомкнулись, отсекая толпу от источника ненависти криками и выстрелами в воздух.
За мостом грузовики уткнулись в длиннющую очередь машин, автобусов, повозок, бронетранспортеров. Очередь протянулась, подобно огромной змее, на добрых два километра и заканчивалась на огромной площади, где и раскинулся огромный базар. Здесь им предстоит пробыть полторы-две недели.
Здесь, за мостом текла совсем другая жизнь. Вокруг машин расхаживали важные торговцы и солдаты. Многие расположились прямо на дороге, ели, играли в карты, шахматы, нарды, разговаривали, выпивали, закусывали, курили анашу. Здесь слышалась разноязыкая речь, смех, горячие споры. Издалека доносилось конское ржание, блеяние овец, коровье мычание и изредка – одиночные выстрелы.
Сергей выскочил из машины и наткнулся на Мамуку, который тащил к своей машине канистру с водой.
- Слушай, Мамука. За что они нас так ненавидят?! – спросил Сергей.
- За то, что мы на их «независимость» посягали! Не люди, а звери! – зло выпалил Мамука. – А сами просили прийти порядок навести. За то, что мы хотели страну объединить.
- Только за это?
Мамука ничего не ответил, только выругался и пошел дальше.
А Сергей свернул новую «козью ножку» и еще раз помянул всуе полковника Ричардса.
Кто бы мог подумать, что на руинах глобальной ядерной войны, среди всеобщей анархии, хаоса, разрушений и голода именно базарная площадь, рынок станет островком мира, безопасности и стабильности?!
Огромный по нынешним временам рынок размещался в Цхинвале на одной из центральных городских площадей. После войн, разрушивших большую часть окрестных зданий, территория площади увеличилась раза в два, а то и в три. Для оборванной, голодной, больной Осетии торговля стала настоящим спасением. В Осетии осталась масса оружия и военной техники бывшей Российской армии, оружие, снаряжение, горючее. Но патроны есть не будешь, а бензином и соляркой не поставишь на ноги больного ребенка.
Вражда, как и любовь, приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Убедившись, что городок Корниси ушел к Союзу выживших поселений Грузии окончательно, но грузины больше не собираются посягать на независимость Осетии, непокорные «осеби», скрепя сердце, пришли к выводу, что налаживать отношения с южными соседями-врагами все же придется. С севера больше гуманитарных подачек не будет. Надо жить своим умом.
С этого и начались робкие, осторожные контакты грузин и осетин. Сначала обе стороны долго учились хотя бы не сразу хвататься за оружие при виде друг друга. Потом перешли к редким обменам на границе. А вот теперь дожили и до полноценной торговли.
Прием со стороны местных жителей получился самым, что ни на есть «горячим»! Сколько еще лет должно пройти, чтобы залечить неугасимую ярость и ненависть осетин?
