Но эмоции эмоциями, а торговля торговлей. Когда грузинские машины пересекли мост, они будто попали в другое измерение. На территории огромного базара прекращались все стычки и конфликты, а оружие и патроны могло быть только средством купли-продажи. Так гласил закон. За пределами рынка – пожалуйста, но не здесь! Даже самые непримиримые кровные враги, ненавидящие друг друга до боли в костях, могли лишь искоса смотреть друг на друга, но о попытках нарушить мир даже думать не могли. За порядком следила специальная торговая полиция. Это ее солдаты носили нарукавные белые повязки. Такой человек был всегда сыт, обут, одет и уважаем в обществе. Причинение вреда или убийство полицейского грозило злоумышленнику немедленной смертью, а община, которую он представлял, была обязана платить огромный штраф.
…Простоять в огромной очереди пришлось около четырех часов. Люди маялись в машинах. Ни у кого не возникало желания отправиться за речку, где каждый придорожный камень дышал ненавистью и был готов пометить этой ненавистью висок каждого человека, говорящего по-грузински.
Потом, при въезде на территорию рынка, машины были направлены в огромные ангары, где местная «инспекция» осматривала, взвешивала, обнюхивала и декларировала привезенный товар. А именно: семнадцать мешков яблок, почти тонну картофеля, два центнера мягких зеленых груш, шесть ящиков инжира, два центнера арбузов и дынь, мешок отборного табака (первый сорт шел на экспорт, а мужчины в Союзе курили всякую дрянь), четыре ящика яблочной самогонки, десять бутылок чистого виноградного вина, десять мешков кукурузной муки, пять мешков пшеничной муки, сорок стволов стрелкового оружия, пятьдесят автоматических арбалетов, стрелы, деревянные и металлические, патроны, гранаты, различные автозапчасти, строительные материалы, металлические изделия и многое другое.
Все это с кряхтением и матом перетаскивалось из машин на огромные весы, а потом с той же радостью перетаскивалось на склад. Затем пожилая администраторша (этакая советская железная дама в деловом костюме начала двухтысячных годов) определила размер пошлины, которую должны будут взять с грузин за торговлю, и ознакомила с тем, что на цхинвальском рынке можно, что нельзя. «Табу» было всего три, - нельзя торговать наркотиками, нельзя торговать людьми и нельзя занижать цену на товар. На каждый вид товара был составлен примерный ценовой интервал, определена минимальная цена. Выше – сколько угодно, ниже – нельзя. За первое нарушение – нехилый штраф, за второе – еще более нехилый штраф, за третье – выдворение с рынка к чертовой матери с конфискацией товара.
Потом указали места на стоянке для грузинской техники (разумеется, платные). Указали места, где можно расставить походные палатки (спасибо, что бесплатно!). В общем, день был насыщенным и интересным, и уже далеко за полночь, когда черное небо расцвело тысячами звезд, люди свалились спать без задних ног в походных палатках. Сергею снился чудный сон про то, как он перетаскивал несколько сотен мешков с великолепным табаком туда-сюда. И даже во сне он ощущал сильную усталость и дичайшее, засасывающее желание курить…
…Следующий день был первым полноценным днем торговли. Территория рынка, огражденная бетонными плитами или просто колючей проволокой, действительна была огромна. У Сергея, прежде всего, возникли ассоциации с огромными рынками Москвы, - Черкизовским, например, или Теплостанским.
Собственно, весь рынок состоял из трех секций. Первая секция – продовольственная. К ней примыкала животноводческая секция с гогочащим, хрюкающим, мычащим и кукарекающим товаром. Вторая – вещевой рынок, более многолюдная. Здесь можно было купить или обменять любую вещицу – от потрепанных женских платьев и поблекших, поломанных детских игрушек до грузового автомобиля. Третья секция – мир оружия. Здесь можно было вооружить целую армию, посадить ее на колеса, да еще и танком снабдить.
Это был мир голодных до прибыли, алчных глаз, потных, усталых, напряженных тел, вздувшихся вен, луженых, громогласных глоток. Толпы людей слонялись взад-вперед вдоль некрашеных прилавков, брезентовых навесов, палаток, деревянных и железных столов с желанием купить подешевле, а продать подороже. Это было волнующееся море людей, в которое иногда вторгались стальные тела автомашин, ветхие повозки, запряженные лошадьми или ишаками, огромные туши автобусов, нагруженных так, что проседали колесные оси. В этих случаях толпа разрывалась, придавливая невезучих к прилавкам и стенам, а на погонщиков и водителей обрушивался девятый вал многоязыкой брани. Здесь аромат свежих горячих лепешек, самсы и шаурмы смешивался с потом человеческих тел, а бензиновая гарь переплеталась с ароматом конского и коровьего дерьма. Время от времени в толпе появлялись важные солдаты в новенькой камуфляжной или черной форме, с непременной белой повязкой на рукаве. Патрульные посматривали по сторонам, высматривая, не нарушается ли где-нибудь порядок, покрикивали на зазевавшихся торговцев и покупателей, чтобы под ногами не путались.
