— Потому что ты пошел против их воли, — договорил Сотник. — Трудно сделать добрый лук. Нелегко научиться стрелять из него. Но уж точно глупо бежать за пущенной стрелой и укорять ее, что летит криво. Ты ведь уехал, не зная о будущей войне?
— Конечно!
— Так чем же ты их предал? Ты уехал к той, которая подарила тебе свое сердце, — чуть заметно улыбнулся азиатский воин. — К той, которой ты дал слово… Это хорошо… Мужчина должен держать слово. Многие не умеют этого делать и легко предают. Любимую женщину. Род. Веру. Родной улус. Хотя и ты в своей жизни не всегда держал слово?
— Было дело, — опустил глаза Сергей.
— Очень часто было дело! — внезапно разозлился Сотник. — Впрочем, что винить тебя! Ты родился и рос там, где правили не львы, не мудрецы, а глупые бараны. И еще более глупые, ярко раскрашенные овцы. А у трусливых тварей не в чести высокие чувства. Бараны могли плодить только баранов. Даже из тех, кто по природе своей родился волком, стремились сделать покорных баранов и свиней. Мир, где овцы правят баранами, а бараны — львами! Что может быть хуже?!
— Только мир, загаженный шестью миллиардами овец, — горько усмехнулся Сергей.
— Мир с шестью миллиардами овец, — это большой загон, приготовленный парой сотен волков для вечного пиршества! — поднял указательный палец Сотник. — Но ты чувствуешь свою вину перед родителями?
— Да, — утвердительно кивнул головой Сергей. — Мне иногда кажется, что я должен остаться с ними. Может быть, я бы мог помочь им?
— Стрела должна лететь в цель, а не пылиться в чулане, — сказал Сотник. — Тогда бы ты точно стал предателем.
— Но я бы мог помочь им…
— Чем бы ты им помог?! — вновь вспыхнул Сотник. — Тем, что сгорел бы вместе с ними? По воле Всевышнего ты остался в живых. Ты смеешь упрекать Всевышнего?! Ты не знаешь, что ровно за день до начала войны, стражники закрыли выезд из столицы! До самого конца, на границах города, у кольцевой дороги толпились люди, как звери в клетки. Их не выпускали. И знай. Из всех десяти миллионов людей, что в тот момент были в городе, сейчас в живых не осталось никого! Останься ты в городе, ты бы разделил их судьбу.
В очередной раз Сергей услышал известие, похоронившее остатки надежды
— Но моя мать так и не простила меня.
— Откуда ты знаешь?
— А эта записка?
— Так ты же сам ее написал!
— Каким образом?
— Не руками своими, но разумом. Твои страхи, твоя боязнь, твое чувство вины, — и есть эта записка! Так разорви ее! Выброси, сожги, затопчи в прах! Неужели ты думаешь, что твои родители, честные, достойные люди, не рады тому, что ты жив?! Что ты не погиб?! Что по земле ходят их внуки?!
— Вы говорите о них, как о живых, — с укоризной сказал Сергей.
— С окончанием земной жизни не заканчивается Вечная жизнь, — поучающе сказал Сотник.
— И где они сейчас? — с надеждой спросил Сергей. — В раю?
— Понятия не имею, — пожал плечами Сотник. — Только Создатель это знает.
Сергей промолчал. Он только сейчас вспомнил о времени. Было такое впечатление, что он находится здесь уже часа четыре. Который час?
— Ты еще спроси, рабочий ли завтра день! — съязвил Сотник, снова угадавший его мысли.
Сергей замолчал. Все же черные мысли не хотели отпускать его полностью. Даже после слов Сотника.
— Взгляни на это с другой стороны, — сказал воин. — Ты мог исполнить волю родителей, отвергнуть свою судьбу и предать ту, Которая тебе доверилась. Но ты знал, что отрекаясь от Нее, ты перестанешь быть человеком. Это один из тех случаев, когда воля родителей не имеет власти над сыном. И ты сделал этот нелегкий выбор. Ты остался верен. Изменил бы, — остался бы дома, отрекся бы от своего будущего. Стал бы бараном, которого послушно ведут на веревочке от яслей до бойни. Остался бы в столице, — тут-то тебе и конец…
Сотник взял со стола бумажку и передал Сергею:
— Рви!
Сергей непослушными пальцами взял проклятую записку. Он повертел ее, не решаясь. Будто этим он оскорбит память родителей. Но Сотник настаивал:
— Рви!!!
И Сергей послушался его. В конце концов, в чем он виноват?! В том, что остался жив?! Он рванул концы бумажки в разные стороны. Сердце на миг ёкнуло, дышать стало тяжело. Он схватился за горло, расстегнул ворот. Сотник отвернулся, углубился в свои труды. А с неба вдруг обрушился громовой голос:
— Адеки, Серго!
… Сергей вскочил на лежанке. Солнце уже взошло, но в палатке было прохладно. Пахло несвежими портянками и потом.
Над ним склонился тридцатилетний Арчил, мясник из села Скра. Он трепал Сергея за рукав:
— Адеки, Серго! Вставай! Уже восемь часов!
…Сергей поднялся с лежанки. Самочувствие его было не самым лучшим. Голова болела, во рту, казалось, ночью гуляли лошади. Очень хотелось пить.
— Серго, долго спишь! Юрий Николаич велел будить тебя. Злой, как дьявол! Тебя зовет, — сказал Арчил.
Сергей, кряхтя, поднялся. Потянулся, разминая кости. В палатке никого не было.
Арчил подал ему китель:
— Хорошо вчера к своим сходили, Серго?
— Да, неплохо… — ответил Сергей. Тут до него дошло… «К своим»? А сейчас он, что, у чужих?
— К кому это, к «своим»? — спросил Сергей.
