…Гори, в какой-то степени, можно было назвать братом-близнецом Цхинвала. И через улицы этого города прокатилась огненная волна войны. И в Гори стены были выщерблены кислыми дождями и пулями, многие улицы едва угадывались среди завалов и руин. Также, как и в Цхинвале, текла через город грязно-зеленая, мутная Большая Лиахви, а на улицах детишки в штопаных рубашонках лазали по железным трупам танков и бронемашин. Трещины разрывали на части асфальтовые шоссе, песок заносил фонтан и корни засохших елей у разрушенного Музея Сталина. А над городом нависала темная угрюмая горка с древней крепостью.
Но в Гори жители не вырывали друг у друга изо рта кусок хлеба. Военные и полицейские не смотрели друг на друга с презрением и нескрываемой злостью. Здесь не рубили картины, не стреляли за «деньги» в памятники, не мочились на стены древних церквей, ибо за такие вещи местным олигархам, если бы они появились, вырвали бы и руки, и ноги. Инвалидов здесь не гнали прочь, вышибая из рук костыли, а отцы не торговали дочерьми. Не было фракций и гильдий, не было чужих детей. Может быть, Грузии повезло, что «процесс демократизации», а попросту говоря, разрушения человеческих душ на деньги из Вашингтона и Брюсселя, шел здесь не так стремительно, как в России.
Грохочущие танки и автомашины каравана уже въезжали на улицы Гори. По обе стороны дороги тянулись руины, дома, где отсутствовали стены и крыши. И люди. Вооруженные мужчины в военной форме, женщины, вездесущие детишки, старики, тянулись нескончаемой вереницей вдоль дороги. Ребятня бежала за машинами, с восхищением и завистью глядя на отцов и старших братьев в кабинах и на броне.
— Слава Богу, вы вернулись!
— Молодцы!
— Мы ждали вас!
Конечно, жители Гори ждали караван с товарами, с продуктами, с патронами. Но почему-то у Сергея было впечатление, что возвратись они ни с чем, их встречали бы так же. Некоторые женщины бросали на капоты машин, на броню танков цветки, ветви кипарисов, подносили караваи хлеба, лепешки. Бедные, оборванные женщины несли хлеб сытым караванщикам! Смысл?! Мужчины запрыгивали на подножки автомобилей, жали руки караванщикам, бойцы на крышах стреляли в воздух. Откуда собралось столько людей? После войны от шестидесятитысячного населения Гори осталось от силы тысячи четыре, ну, может, пять. Но было впечатление, что людей гораздо больше.
Машины на медленной скорости подъехали к мосту через речку. Табличка на стене одного из уцелевших домов на набережной гласила «Улица Чавчавадзе». Медленно, боясь веса собственных машин, водители пересекали мост, также заполненный радостными людьми.
Путь каравана закончился на главной городской площади, у здания городской администрации. Позеленевший памятник Ленину рядом с одинокой елью выглядел здесь нелепым, уродливым фантомом. Недалеко от здания застыли навечно два огненно-ржавых троллейбуса и два почерневших «Т-80», один из которых впечатался в стену здания. Площадь была заполнена народом. У здания администрации горели костры, стояли накрытые столы.
Когда машины остановились, люди сомкнулись тесным кольцом вокруг них. От криков, слов, приветствий, от гула «демонстрации» гудело в ушах. Тяжелые армейские грузовики начали раскачиваться из стороны в сторону под напором сотен рук.
Заглушив двигатели, бойцы, водители, торговцы выходили из кабин и тут же попадали в круговорот счастливых людей. Абсолютно незнакомые люди обнимали тебя, хлопали по плечу, поздравляли с возвращением, угощали чаем, свежим горячим хлебом, а то и ста граммами.
Непонятно было, когда начался этот стихийный митинг на улицах Гори и неясно, когда закончится. Сенцова, когда он вышел из кабины, не миновала участь сия. Он пытался что-то сказать, но в конце концов, махнул рукой, улыбаясь:
— Хоть бы трибуну какую-нибудь наладили! К народу с речью обратиться!
Фэн попал в тесный кружок своих соотечественников. Разбираться в хитросплетениях веселой китайской речи было выше сил Сергея, и он, выйдя на улицу тоже окунулся в атмосферу общей радости. Однако Сергею почему-то стало грустно. Глядя на остатки российской боевой техники, он сказал сам себе:
— Да, Серго, мы чужие на этом празднике жизни!
Улыбаясь и пожимая руки в ответ, он бочком-бочком протиснулся на бывшую клумбу, где все равно кроме чертополоха и одуванчиков ничего не росло. Задумчиво он развернул кисет, достал трубку. Куда теперь? Домой, конечно. Может, отпроситься у Сенцова, и добраться до Гоми по железной дороге? Здесь-то он все равно не нужен! Все, что от него требовалось, он сделал. Сергей раскурил трубку и выдохнул облако ароматного дымка. И тут его кто-то хлопнул по спине.
Сергей обернулся и увидел улыбающиеся лица своих односельчан, — Мераба, Нугзара, Арбулы, Сулхана.
— Серго! Серго вернулся! — орал восторженный Мераб, сграбастав Сергея в медвежьи объятия. — Ребята, Серго вернулся!
