Спустя еще несколько минут ароматная чашка кофе дымилась на столе, а Ричардс, кривя губы, потирал покрасневший палец. Мария, покачивая бедрами, как бывалая фотомодель, прошла вдоль стола к двери. У двери она остановилась, наклонила головку, посмотрела на любимого мужа блаженным взглядом и елейным голосом промолвила:
— Господин полковник, как насчет кратковременного отпуска?
— Какого еще, черт побери, отпуска? — сердито пробурчал муж-начальник.
— Через неделю у мамы, твоей любимой тещи, день рождения! Ты мне обещал!
— О, господи! — Полковник сжал ладонями виски. — Мэри, дет…, в смысле, дорогая, я с тобой поехать не смогу.
— Ну, конечно, я забыла, у тебя ведь важные дела! — стала закипать Мария. — Ты человек государственный, без жены, без детей, без тещи…
— Если хочешь, поезжай сама. Возьми Михо и поезжай, — прервал жену Марио. — А я подъеду позже. Транспорт у тебя будет.
— Ну, хотя бы так, — с фальшивой грустью на лице согласилась Мария. — А заявление писать надо?
— А ты как думала? Конечно!
— Я люблю тебя, — шаловливым голоском сказала Мария. — При этом она прислонилась к дверному косяку, согнула левую ногу так, что каблук касался ягодиц. Взгляд ее был подобен взгляду школьницы, пытающейся соблазнить своего преподавателя.
— Мэм! Мэм, скажите, полковник Ричардс сейчас может меня принять? — раздался в приемной мужской голос.
Игривую улыбку Мэри как ветром сдуло. Она отлетела от двери, сконфуженно поправила юбку, захлопнула дверь. Через секунду она вновь вбежала:
— К тебе на прием просится твой контрразведчик. Майор Хунн. Морда у него хитрая! Примешь?
— Приму, госпожа Ричардс. — сжав губы, укоризненно глядя на нее, ответил полковник. Он убрал чашку в ящик стола.
Войдя, майор Хунн с недоумением посмотрел на выбегающую секретаршу. Вопросительно посмотрел на Ричардса:
— Я не помешал, сэр? Если нужно, я могу подождать. Зайти через час.
— Нет, все в порядке, майор, — ответил Ричардс. — Я слушаю вас. Присаживайтесь.
— Спасибо, сэр. — Хунн уселся напротив Ричардса. — Я бы хотел обсудить с вами несколько вопросов.
— Слушаю вас.
— Первое, сэр. Как вам известно, около месяца назад в Боржомском районе произошел инцидент, связанный с гибелью наших военнослужащих. В ходе боевых действий в районе населенного пункта …Читахеви… местный полевой командир уличил их в трусости и самовольно расстрелял. И до сих пор в отношении этого преступника не предпринято никаких санкций. Этот командир по фамилии Иоселиани называет себя майором, хотя ни одного дня не прослужил в армии. Ни в нашей, ни в грузинской. Как докладывают мои информаторы, влияние этого человека в данном районе слишком велико. Вообще я считаю, сэр, что Боржомский район может доставить нам в будущем много хлопот. Именно из-за возрастающих сепаратистских настроений.
— Каких настроений? — переспросил Ричардс.
— Сепаратистских, сэр. Местные командиры пользуются у населения огромным авторитетом. Они определяют закон на данных территориях, а не приказы из Хашури. В случае конфликта, они легко выйдут из-под контроля. К тому ж, сэр, в их руках находится мощное оружие, используя которое, они могут диктовать Союзу свои условия.
— Вы имеете в виду электростанцию?
— Именно, сэр. И самосуд над гражданами Соединенных Штатов, над нашими солдатами не может оставаться без внимания. Никто не давал права грузинским командирам поднимать руку на американцев. Если не привлечь к ответственности Иоселиани, это может послужить поводом к минимизации нашего влияния в регионе и выходе его из-под нашего контроля.
— А у меня иная информация, майор, — нахмурился Ричардс. — Те военнослужащие, о которых вы говорите, — трусы. И, если бы они были доставлены живыми и здоровыми в Хашури, их бы здесь ждала такая же участь. Или, в лучшем случае, каторжные работы.
— Когда возмездие исходит от старшего офицера-американца, — это одно, а когда самосуд над американскими гражданами вершат иностранцы, — это другое, — возразил Гунн. — Мы здесь обязаны защищать права американских граждан, тех, что остались в живых. Согласитесь, что жизнь местного жителя и жизнь американского гражданина имеет разную цену для нас.
— Не соглашусь, — отрезал Ричардс. — Жизнь вообще не имеет цены. Любая жизнь. А Союз возник для того, чтобы обеспечить выживание и американских граждан, и местных жителей. На равных. Или вы предлагаете проводить здесь сегрегацию по национальному признаку? Назначить людей первого и второго сорта? Не говоря уже о том, что эта идея абсурдна и противна разуму человека с демократическими убеждениями… Скажите, сколько мы продержимся здесь, если введем здесь, как вы предлагаете, политику апартеида?
— Вы неправильно меня поняли, сэр! — возразил Хунн. — Я не предлагаю проводить политику апартеида, как вы выразились. Но для меня жизнь наших граждан имеет первостепенное значение.
