Выгружали, как водится с руганью, — емкости были тяжелыми. Уже на втором бачке поляк, глядя на стоящего в стороне Виссариона, возмутился:
— Hej, Baron, pom;; nam nie chce?!
— Слушай, сидит как князь! — подхватил его грузинский товарищ. — А мы таскать должны, да?
— Эй, парень! — распорядился сержант. — Давай-ка, помоги моим, а то мы будем до вечера возиться!
Виссарион покраснел и хотел было вылезти из машины, но Джаспер остановил его:
— Сиди, Ви-Эс! Меня слушай! — Потом насмешливо крикнул «грузчикам»:
— Давайте, вкалывайте! А то сидите весь день на заднице, геморрой наживаете! Сержант, мне только за воду платят, но не за разгрузку!
— Много говоришь, Джаспер! — недовольно проворчал сержант.
— Могу себе позволить! — довольно хохотнул «водный олигарх».
У Армии США и Тома Джаспера складывались очень интересные отношения. Джаспер был военнослужащим американской армии, имел чин рядового первого класса, но, одновременно был крупнейшим поставщиком минеральной воды в Хашури и его окрестностях. Только его воду пили американцы, и клиентами Джаспера были все его начальники. И Джасперу было плевать, сержант перед тобой или целый полковник. Джаспер, бывший фермер из Аризоны, был обепеченным человеком и имел на все свое мнение. Каждый месяц он грозился уволиться из армии и осесть на своем ранчо. Послать всех далеко и надолго и заняться разведением скота и торговлей водой. А год назад Джаспер прославился на весь Союз тем, что перекрыл нынешнему Главе Совета, майору Хунну, поставку воды из-за долгов. А у Хунна тогда, как на грех, заболел сын. И грозный майор был вынужден, чертыхаясь и матерясь, лететь в Гоми, на ферму к своему солдату, чтобы расплатиться с долгом.
Кстати, сам Хунн всем говорил, что нисколько не обижается на Джаспера, что сам был виноват, и что не стоит смешивать служебные отношения и коммерческие.
— Бизнес есть бизнес, — говорил матерый контрразведчик, разводя руками. Хотя, как знать, может и затаил Хунн для Джаспера камень за пазухой.
Но Джаспера это мало волновало. Он курил трубку, привезенную, по слухам, из самого Азербайджана, наблюдая за тем, как солдаты Хунна перетаскивают воду в здание. Иногда он, посмеиваясь, давал издевательские советы поляку. Поляк скрипел зубами, но отмалчивался.
Вдруг Том почувствовал запах чужого табака, — даже не табака, а дешевой курительной смеси. Он оглянулся и увидел, что его воспитанник, шестнадцатилетний Виссарион, свернул самокрутку и пускает в небо кольца.
— Это еще что такое?! — Джаспер бухнул кулачищем по раскаленному капоту.
— Дядя Том, ты ведь сам говорил, что пока мне не исполнится шестнадцать, курить нельзя, — оправдывался мальчик. — Но вот мне уже шестнадцать. Значит, уже можно?!
— Я не о том… Что за дрянь ты куришь?! Хочешь, чтобы у тебя к двадцати годам зубы почернели, а к сорока «свисток» отвалился?! — ругался Джаспер. — Хочешь курить, кури качественный табак, а не всякую дешевку! А ну, выбрось! В следующий раз учую эту дрянь — пеняй на себя!
— Но у меня нет денег на дорогой табак!
— А зачем он тебе вообще?!
— На обратной дороге мы будем проезжать мимо дома Софико… И она вместе с родителями работает в саду…
— Понял! — Гнев Джаспера мигом улетучился. — Только учти, что сигарета, — это последнее, что привлекает женщину в мужчине. Ты хочешь казаться взрослым и сильным, не так ли?
— Да…
— Ну и дурак! Надо быть сильным и взрослым, а не казаться!
Воду выгрузили. Джаспер вытащил из машины свой «Ингрэм», достал русскую СВД, повесил на плечо. Потом сказал парню:
— Езжай домой. Я останусь на службе, буду вечером. Проверишь все насосы и натаскаешь воды, понял? А по дороге можешь заехать к своей Софико, но недолго, чтобы мать не волновалась, о-кей?
— Ладно! — Виссарион аж засиял от радости. — Дядя Том, мне бы шляпу, как у тебя!
— Как только увижу на базаре, — первая шляпа твоя! — пообещал Том. — Только машину не разбей, а то … — Он показал Висариону увесистый кулак. — И завези еще пару галлонов Гору после обеда.
Счастливый юноша надавил на газ и умчался, подняв облако пыли. Том, кашляя, выругался ему в след.
— Вот молодежь! На машине ездить надо, а не летать!
Старый солдат-фермер недовольно отряхнул пыль с рук, постоял немного, щурясь на июльское, беспощадное солнце. Увы, уже скоро, месяца через два, подуют с гор ледяные ветры, закружатся в небе белые мухи. Надо спешить, убирать урожай до первых заморозков.
Джаспер подумал, закурить ему еще, или идти по делам. Тут он увидел странную процессию, бредущую мимо штаба.
Двое молодых солдат вели под конвоем старого, седого мужчину, лет пятидесяти. Бойцы-грузины в латаных рубахах и потрепанных кедах не сводили с арестанта глаз, держа его под прицелом охотничьих ружей. Сам арестованный, в безумно старом, когда-то солидном костюме (правда, без рубахи), в старомодной шляпе, ступал не спеша, с достоинством, вскинув подбородок, показывая свое презрение ко всему окружающему миру. Командовал этим шествием старый майор-полицейский Деметри, бывший начальник районного отделения в Кутаиси. Деметри шел, повесив голову, будто ему в этой жизни все надоело.
