Города практически не было. Только руины, фрагменты стен, завалы кучи щебня и камней, переломанные ржавые сухожилия арматуры. И среди руин — разбитая военная техника. Руины, развалины, камни, собранные из обломков ветхие хибары — все это тянулось до серых гор, которые полукругом обступали город. Картина Сталинграда сорок второго года меркла перед нынешним Цхинвалом.
Однако даже в этом Цхинвале била ключом жизнь. К целым еще стенам примыкали палатки, стены из картона, фанеры, досок, металлических листов. Торчали трубы самодельных печек из ржавых автобусов без колес, из железнодорожного вагона, притащенного сюда, наверное, сразу после Войны. На улице находились люди, одетые в тряпье и рваную камуфляжную форму, беседовавшие, курящие, бредущие по своим делам. Оборванные тощие чумазые дети лазали по сгоревшим корпусам танков и самоходок. Иногда по улице проходили патрульные солдаты с автоматами. По сравнению с оборванными, измученными осетинами, жизнь в Гоми казалась шикарной.
Где-то горели костры прямо на улицах, под брезентовыми навесами. Там готовили пищу, кипятили воду, сжигали покойников. Тихие разговоры, женский плач, детский задорный смех, — все это отражалось эхом от изуродованных, поклеванных пулями стен.
И вот, когда вдоль разбитых домов грохотали грузинские машины, лица людей менялись. Сергей видел, как люди прекращали свои дела и всматривались в грузинскую технику. Люди умолкали, замирали.
Такой лютой, прожигающей ненависти Сергей еще ни разу не чувствовал. Это была не животная злость мутантов, не ярость хищников. Это была молчаливая, разумная, осуждающая ненависть живых и мертвых. Если бы сейчас кто-то кинул боевой клич, то все, и женщины, и дети, и мужчины кинулись бы на них, чтобы стрелять, резать, выдирать ногтями глаза, царапать в бессильной злобе броню. Люди изредка перешептывались между собой, кто-то шептал заклинание, глядя прямо перед собой.
Примерный Фэн смотрел только на дорогу. А Сергей был обречен видеть. Он видел, как у разваленной церкви стояла женщина с ребенком на руках, у которого не было ни рук, ни ног. Он видел, как старая женщина с чудовищным кожным наростом на левом глазу, швырнула камень в грузинский танк, выкрикивая проклятия на осетинском и грузинском языках вперемешку:
— Чтобы ваши жены родили уродов! Чтобы ваших детей жрали черви! Чтобы вас похоронили заживо в выгребной яме..!
Это будто бы послужило сигналом. Десятки голосов взорвались в едином порыве, взывая все кары небесные на головы грузин. Полетели камни. Один из них ударился в капот «Урала», в котором ехал Сергей. Фэн лишь отдернулся от ветрового стекла:
— Да что же вы делаете?! Ведь так и гранату можно бросить!
Наконец, машины достигли моста через реку. Сергей заметил, что вдоль набережной и у моста стояли вооруженные люди в камуфляже с автоматами и винтовками наперевес. На рукавах у них выделялись широкие белые повязки с черной буквой «Р». Грузинские машины они пропустили, а затем сомкнулись, отсекая толпу от источника ненависти криками и выстрелами в воздух.
За мостом грузовики уткнулись в длиннющую очередь машин, автобусов, повозок, бронетранспортеров. Очередь протянулась, подобно огромной змее, на добрых два километра и заканчивалась на огромной площади, где и раскинулся огромный базар. Здесь им предстоит пробыть полторы-две недели.
Здесь, за мостом текла совсем другая жизнь. Вокруг машин расхаживали важные торговцы и солдаты. Многие расположились прямо на дороге, ели, играли в карты, шахматы, нарды, разговаривали, выпивали, закусывали, курили анашу. Здесь слышалась разноязыкая речь, смех, горячие споры. Издалека доносилось конское ржание, блеяние овец, коровье мычание и изредка — одиночные выстрелы.
Сергей выскочил из машины и наткнулся на Мамуку, который тащил к своей машине канистру с водой.
— Слушай, Мамука. За что они нас так ненавидят?! — спросил Сергей.
— За то, что мы на их «независимость» посягали! Не люди, а звери! — зло выпалил Мамука. — А сами просили прийти порядок навести. За то, что мы хотели страну объединить.
— Только за это?
Мамука ничего не ответил, только выругался и пошел дальше.
А Сергей свернул новую «козью ножку» и еще раз помянул всуе полковника Ричардса.
Кто бы мог подумать, что на руинах глобальной ядерной войны, среди всеобщей анархии, хаоса, разрушений и голода именно базарная площадь, рынок станет островком мира, безопасности и стабильности?!
Огромный по нынешним временам рынок размещался в Цхинвале на одной из центральных городских площадей. После войн, разрушивших большую часть окрестных зданий, территория площади увеличилась раза в два, а то и в три. Для оборванной, голодной, больной Осетии торговля стала настоящим спасением. В Осетии осталась масса оружия и военной техники бывшей Российской армии, оружие, снаряжение, горючее. Но патроны есть не будешь, а бензином и соляркой не поставишь на ноги больного ребенка.
