Она покрылась холодным потом. Миг умирания был короток, но ничего страшнее она еще не испытывала. Словно бесконечная закрученная в спираль пропасть всасывала ее в себя, и она мчалась сквозь нее навстречу холодному, бесстрастному, но и безжалостному огню…
Но мнемоноситель уже показывал следующий эпизод, перескочив вперед на несколько дней.
…Ее брат вновь стоял перед императором. И вид его уже не был столь самоуверен.
– Так значит, мое бессмертие – лживая легенда?
– Я так считал… – Лайвар был явно обескуражен.
– Но теперь-то ты признаешь свою ошибку?
– Да… Ты жив… Хотя я своими глазами видел, как ты умер…
– Итак, ты убедился. И если бы сейчас твои руки были свободны, а в одной из них был бы кинжал, как бы ты поступил на этот раз?
Лайвар молчал, упрямо уставившись в пол.
– Ну, – поторопил его Лабастьер. – Я жду.
Стражник-урания, поторапливая с ответом, ткнул Лайвара в бок древком копья. Тот вздрогнул и поднял голову. Он был бледен, но лицо его выражало решимость:
– Я бы снова поступил точно так же, мой император. Отец должен быть отмщен. Таков неписанный закон нашего племени. И ты знаешь о нем.
– Что ж, ты честен. Строптив, как отец, но честен. И ты – отличный работник. Я оставлю тебе жизнь…
В глазах Лайвара мелькнули удивление и радость. Было видно, что он не рассчитывал на пощаду.
… – Но лишу тебя способности летать…
Лайвар пошатнулся.
– Подобное наказание давно уже не практикуется в нашем Мире Стабильности, – продолжал император, – но и на жизнь Внука Бога не покушались уже почти три столетия.
– Лучше убей…
– Всему свое время. Кто же будет заведовать моим информаторием?
– Лучше убей, – повторил Лайвар, голос его окреп. – Иначе я буду мстить и дальше…
– Мне нравится такая игра, – усмехнулся Лабастьер. – Знал бы ты, как мне бывает скучно.
– Я не остановлюсь.
– Что ж. Если ты решил поселить в своем гнезде скорпиона, будь готов к его укусам… Мсти, Лайвар. Устраивай заговоры, плети интриги, планируй перевороты… Богу иногда полезно испытать ненависть смертного. Это забавляет и не дает бдительности уснуть окончательно. Уведите его, – бросил он ураниям. – И пусть сегодня вечером палач отсечет ему крылья. А в следующий раз, – вновь обратился он к Лайвару, – тебе отрежут кисти рук, ежели они вновь дерзнут подняться на императора…
Стражники поволокли Лайвара прочь, а Лабастьер, откинувшись на спинку стула, закрыл глаза и окунулся в водоворот образов, видимых тысячами его глаз. И вновь Наан ощутила доминанту совокупности его эмоций. Это была ПЕЧАЛЬ ОДИНОЧЕСТВА. Печаль, похожая на беспросветную всеобъемлющую скуку. Ему действительно нужно, чтобы кто-нибудь ХОТЯ БЫ НЕНАВИДЕЛ его. Он никогда не испытывал любви, и то религиозное обожание, которое выказывали ему подданные, тоже не было любовью. Наан казалось, что огромная ледяная глыба застыла у нее (у него) в том месте, где должно быть сердце.
И именно этим щемящим ощущением закончилась вторая мнемозапись Лайвара.
Наан стянула с головы обруч. Чувствовала она себя совершенно разбитой.
Ты уснул во сне, и приснилась явь,
Ты проснулся обратно в сон…
Жил Охотник. Как-то, себя познав,
Не вернулся из яви он…
Он исчез. Теперь ты спроси себя:
«Знаю ль я, что я впрямь рожден?»
Наан проснулась от неожиданного сотрясения сетки гамака.
– Привет, сесричка! – прокряхтел Лайвар, вывалившись из отверстия в потолке и рухнув рядом с ней. – Как поживаешь?
Было видно, что настроение у него отличное, хотя в то же время он казался изрядно вымотанным. Морщины на его лице как-будто бы стали еще глубже, а единственный глаз был воспален.
Наан провела ладонами по щекам, потянулась, зевнула и села.
– А я уже боялась, что ты не появишся никогда.
– Еще немного, и так бы оно и было. Нашелся императорский антиграв, на котором ты сюда прилетела, и сомнения в том, что ты в столице у Лабастьера Первого, исчезли окончательно. Само-собой, меня подвергли допросу.
– И?..
– Я и знать ничего не знал! – хитро прищурился Лайвар.
– Думаю, подручные императора умеют допрашивать…
– Не забывай, я – главный специалист империи в области информации, и скрывать ее я тоже умею отменно. Покопайся-ка, – Лайвар подставил бок, и Наан выудила из кармана его комбинезона небольшой темно-серый полупрозрачный ромбовидный камешек с застежкой-серьгой на короткой серебристой цепочке. – Нацепи это на ухо, и даже самый сильный телепат не сможет прощупать твое сознание.
– И это не вызовет подозрений? – спросила Наан, надевая украшение, благо, уши невестам протыкают в тот же день, когда производят и дефлорацию.
