– Сознание ураний вовсе непроницаемо для телепатов, встречаются подобные бабочки и среди махаонов, и среди маака. Хоть и редко, но встречаются. А о существовании таких блокираторов не знает никто, кроме меня и двух-трех моих сподвижников.
– Неужели император не обезопасил себя от таких штучек? – тронула Наан сережку рукой.
– Телепатическая связь – основа его власти, и работы в этой области строго-настрого запрещены. Собственно, это-то и навело нас на идею создания блокираторов.
– На какой срок рассчитан этот приборчик?
– Срок не ограничен.
– Ты упомянул своих сподвижников. Вас много?
– Нет. Пока – нет.
– Вы боретесь с императором? – вопрос Наан был скорее риторическим, и она продолжала, не дожидаясь ответа: – Но можно ли тягаться с ним в силе? Не безумие ли это?
– Нельзя… – кивнул Лайвар, помрачнев. – Но и послушно терпеть его беспредельную власть тоже нельзя. Ты видела, каким путем он добился ее. Видела?
– Да, – кивнула Наан. – Но ведь это было так давно! Это уже история. Есть ли смысл мстить за наших родителей, которые погибли несколько веков назад? Мы даже не знали их. А сейчас… Невозможно оспаривать то, что сейчас, благодаря Лабастьеру Первому наше общество достигло стабильности, и оно процветает как никогда…
– Ты не понимаешь! – глаза Лайвара сверкнули гневом. – Месть тут ни при чем! Лабастьер не просто правит нами, он подмял под себя всю нашу цивилизацию! Экономика бабочек сегодня всецело зависит от него, а значит, и от его прихоти.
– У тебя есть основания не доверять ему и чего-то опасаться?
– Да, есть. Лабастьер – не бабочка. Это нечто другое. Бессмертное и многоликое. Бабочки нужны ему только для самовоспроизводства, без наших самок он лишится своего бессмертия, вот он и заботиться о том, чтобы мы продолжали существовать.
– А может быть, стоит посмотреть на это и с другой стороны? Мы нужны ему, а он нужен нам. Мы служим его благу, а он – нашему…
– Откуда ему знать о том, что для нас благо, а что – нет?! Он – существо совсем иной природы.
– Но до встречи с тобой я не встречала недовольных.
– Конечно! Недовольные были уничтожены еще три века назад. Но чистку, в меньших, конечно, масштабах, ему приходится повторять регулярно. Лабастьер объявил себя Внуком Бога, он и определяет, чего мы хотим, а чего не хотим. Он воспитал целый мир рабов, радующихся собственному рабству! Мы – трава под его ногами. Он поливает и удобряет нас.
– Может быть, ты в чем-то и прав… Однако сейчас мир устроен так, что если не станет Лабастьера, наступит хаос… Но все это – досужие разговоры, разве есть способ остановить его?
Лайвар испытующе посмотрел на сестру.
– Я бы мог тебе кое-что рассказать. Но, судя по всему, ты не настроена на борьбу.
– Я… – Наан неуверенно помолчала. – Я не знаю… – Наконец она решилась на откровенность. – Я, как и ты, ненавижу его. Но это чувство носит чисто личный характер… А иногда мне кажется, что я и люблю его.
– А если я знаю способ взять его власть под контроль?
– Не знаю. Я не уверена, что хочу этого. Пока ты не объяснишь, о чем идет речь, я не могу тебе ответить.
Лайвар покачал головой:
– Ты еще капризнее, чем я думал… Ладно. В конце концов, ты – моя сестра. Даже если ты откажешься помогать мне, я надеюсь, ты хотя бы не предашь меня?
– Не предам, – твердо ответила она. – Клянусь.
– Тогда слушай.
…Ночь. Наан стоит на центральной площади города и напряженно вглядывается в полутьму. Она ждет императора, и сердце ее бешено колотится, несмотря на уверения Лайвара, что ей ничего не угрожает. «Сестричка, – сказал он, – я прочитываю все мнемозаписи Внука Бога. Это часть нашей игры. Его могущество против моей осведомленности. Он никогда не обидит тебя. Представление на площади, которое он устроил для горожан – не более, чем представление. Он учинил его, чтобы ускорить поиски. Уж не знаю, в чем тут дело, но похоже, ты – первая самка за сотни лет, которая ему почему-то по-настоящему интересна. И это большая удача для нас, если, конечно, ты сделаешь то, о чем я прошу. Но хотя бы помни свою клятву…»
Она почти уверена, что не сделает того, о чем ее просит брат. И сердце ее колотится вовсе не от страха.
Наан не знала, каким образом Лайвар, не раскрываясь при этом сам, сообщит императору о том, где ее искать. Но, по-видимому, ему известен такой способ.
В небе, тускло освещенном фосфорной зеленью защитного купола, показалась тень. Она приближалась, и вскоре Наан узнала контуры антиграва. Он явно направлялся к ней, и Наан почувствовала, что кровь отхлынула от ее щек. Она крепче сжала в кулаке данную ей братом капсулу, которую только что собиралась просто выбросить.
Еще минута, и аппарат приземлился возле нее. Лабастьер Первый поднялся с сидения, и некоторое время они молча смотрели друг на друга. Как и пророчил Лайвар, император, имея возможность не вмешивать в собственные сердечные дела третьих лиц, прибыл за ней один. В суровом лице его невозможно было прочитать ни ненависти, ни любви, ни даже простого интереса.
– Приветствую тебя, возлюбленный жених мой, Внук Бога, умеющий быть везде… – почти прошептала Наан.
