– И мы найдем? – спросила Наан, сознавая, что вопрос ее звучит глупо. Но она изо всех сил старалась верить его наигранному оптимизму, получая при этом какое-то странное удовольствие от того, что кто-то может решать за нее.
– Да. Вот тебе и еще одно подтверждение того, что мы, создания бескрылых, являемся одновременно и их продолжением. Мы претворяем в жизнь их вековую мечту – ищем иные миры.
Наан заставила себя верить ему, и тревога отступила. Ощущения счастья и страха смешались в ее душе.
– Когда-нибудь мы вернемся? – спросила она.
– Если захотим, – отозвался он.
– «Если захотим», – эхом отклинулась она и вдруг почувствовала, что на глаза ее навертываются слезы. – Ты думаешь, нам не будет одиноко вдвоем?
Лабастьер усмехнулся и нараспев процитировал незнакомое Наан стихотворение:
– Это стихотворение маака?
– Нет, когда-то давным-давно это написал бескрылый из семьи Бодлеров. Его звали Шарль.
– И все-таки, – настаивала на своем вопросе Наан, – ты думаешь, нам не будет одиноко?
– О да, мы будем очень одиноки, – ответил он и поцеловал ее. Но поцелуй этот был скорее печален, нежели страстен.
Всем своим существом Наан ощутила, как далеки они сейчас от Земли – два маленьких комочка Бога в бесконечном океане пустоты.
Она отстранилась и взглянула в глаза Лабастьера, ища в них отражение своих чувств. Но вместо этого увидела такую плутоватую ухмылку, какой никак не ожидала увидеть на этом лице, да к тому же в такой момент.
– Мы очень одиноки, – повторил он. – Если не считать тридцать тысяч куколок будущих колонистов, которые хранятся в наших трюмах.
…Когда Наан заикнулась о том, что, унеся с Земли украденных императором из инкубаторов Объединенной Империи куколок, они продолжают его преступление, Лабастьер резонно возразил: «Ты и сама не веришь собственным словам. На Земле они были бы травой под ЕГО ногами. А в том мире, который мы с ними построим, они будут счастливы. И не спорь. Ты ведь, надеюсь, не предлагаешь нам вернуться?»
…Путь был долог, и многое пришлось повидать и испытать им на этом пути. Благо, на корабле имелось все необходимое для исследования химического состава атмосферы, почвы и для многого другого. Но вот, однажды, наконец, навстречу им выплыла планета, такая прекрасная и приветливая, что трудно было поверить, что они не найдут здесь приюта.
Все анализы говорили за то, что для жизни она подходит не хуже, чем Земля. Да тут уже и имелась жизнь – примитивная и, как выяснилось позже, не разумная. Хотя растения тут разительно отличались от земных. Тем, что в их раскраске почти не встречался зеленый цвет. Преобладали фиолетовый, лиловый и изредка бирюзовый. А вокруг планеты вращалось сразу два естественных спутника…
– Ты думаешь, это именно то, что мы искали? – спросила Наан, с тревогой взглянув на Лабастьера, когда они проплывали над планетой в разведывательном антиграве.
– Да. Я уверен в этом.
Они помолчали.
– А помнишь, любимая, – заговорил он снова, – о чем ты спросила меня, когда мы только отправились в путь?
На поверхности планеты, окутанной розовой дымкой, невооруженным взглядом различались сиреневые заплаты материков и рассекающие их ломаные линии голубых рек.
– «Не будем ли мы одиноки?» – припомнила свои слова Наан.
– Нет. Я не о том. Ты спросила, вернемся ли мы когда-нибудь на Землю…
– Ну, и?..
Лабастьер отвлекся от величественного и радостного зрелища и посмотрел Наан в глаза. Казалось, он чувствовал себя в чем-то виноватым.
– Я много думал об этом. Нам будет хорошо здесь. И мы сумеем построить тут мир согласия и равенства. Мир, о котором мечтала Ливьен. И я нарекаю эту планету именем «Безмятежная»… – сказал он.
В его тоне ощущалась недосказанность, и Наан молча ждала продолжения. И он продолжил:
– Но мы должны помнить, что ОН будет искать нас. Нас или наших потомков. И я пока что не знаю, как нам себя вести. Надеяться на то, что найти нас невозможно, жить мирно и не думать о прошлом? Или готовиться к обороне? Или когда-нибудь внукам наших колонистов все-таки придется самим вернуться на Землю и вступить с НИМ в схватку. Раньше, чем Безмятежную найдет ОН сам.
Холоднок шевельнулся в душе Наан. Но сейчас обо всем этом лучше не думать…
– Посмотрим, – положила она руку на плечо мужу. – Что-нибудь решим. А название хорошее.
