– Я не могу ответить ни на один из твоих вопросов. Сам я думаю, что на самом деле какая-то болезнь, война или иное стихийное бедствие унесло однажды жизни всего взрослого населения планеты, кроме моих предков. Они остались одни с тысячами куколок, и им пришлось начинать этот мир заново. А все эти легенды они придумали для того, чтобы мы не повторили гибельных ошибок наших предшественников.
– Но это не объясняет, зачем они придумали все эти приспособления – «анализаторы», «плазмобои», о которых я слышу с детства. Не твой ли прадед завещал нам не создавать никаких орудий сложнее ножа и сабли?
– Да, сплошные неувязки, – задумчиво согласился Лабастьер Шестой. – Мама уверяет, что ответы на все свои вопросы я получу сразу после рождения первенца… Говорит, так заведено в королевской семье… Но она не объясняет, каким образом это случится. Похоже, она и сама этого не знает, ведь отец погиб, когда я был еще гусеницей…
– Или вот еще, – продолжал разглагольствовать Лаан. – Всегда говорят «Лабастьер Второй и его возлюбленная жена Наан»… Почему?! Он – маака, она – махаон, у каждого из них была своя пара в диагонали, но их имен мы даже не помним!
– Я-то помню, – пожав плечами, возразил король. – Но в целом ты прав…
– И все-таки правильно твой прадед завещал, – перескочил на прежнюю тему Лаан, любуясь своим, сверкающим в лучах закатного солнца, начищенным клинком. – Только глянь, какая красота! Зачем нам что-то сложнее?! – Он размахнулся и точным ударом перерубил проносящийся над ними стебель. Вспугнув очередную стаю птиц-пузырей, на этот раз покрытых спиралеобразным узором, позади них рухнул огромный травяной лист. – Красота… – повторил он удовлетворенно.
– Мыслитель, – усмехнулся Лабастьер Шестой. – Кстати, заросли редеют. Мы движемся по тропе. Похоже, мы приближаемся к селению.
Лаан вернул саблю в ножны и, покопавшись в поясной сумке, извлек из нее кусок туго скрученной флуоновой ткани.
– Карта, – пояснил он. – Это тебе, брат-маака, все равно, куда крыла свои направить, а я все-таки желал бы иногда и уточнить, где мы находимся. – Распустив тесемку, он развернул флуон и вгляделся в выдавленный на нем рисунок. (В местах сильного нажатия флуон, прессуясь, становится прозрачным, и изображение видно достаточно отчетливо, особенно если свиток расстелить на чем-нибудь темном.) – «Селение» – громко сказано, – сообщил Лаан. – Скорее, хутор. Семей десять, пятнадцать, не больше. Думаю, не стоило бы туда и заглядывать, но не мешает отдохнуть…
В этот миг Умник внезапно остановился, как вкопанный, и наездники, не удержавшись в седлах, вылетели из них, зависнув в воздухе. Тело сороконога издавало терпкий запах испуга.
Прямо перед ним, уперев клинок шпаги ему в лоб, стоял молодой хмурый самец-маака с грубоватыми чертами лица. Зверь, осторожно перебирая лапами, подался чуть назад.
– Эй, ты кто такой?! – первым оправился Лаан. – Чего тебе надо?!
– Я – Ракши-младший, – заявил тот, – а вы – королевские глашатаи, кем же вам еще быть.
– Допустим, – сказал Лабастьер, повернув голову так, чтобы незнакомец не заметил серьгу. – И что из этого следует?
– Убирайтесь отсюда! – выкрикнул назвавшийся «Ракши-младшим», не опуская клинок. – Обойдите стороной это место, и тогда я не трону вас. Ничего интересного тут для вас нет. А не послушаетесь, живыми отсюда не уйдете!
– Фу-ты, ну-ты! – поморщился Лаан, снова доставая саблю. – Дайте-ка, мой господин, я поговорю с этим невежей, как подобает самцу.
Он вылетел чуть вперед, но Лабастьер поймал его за руку:
– Подожди. И чем же тебе не угодили королевские глашатаи? – обратился он к незнакомцу, поворачиваясь под его пристальным взглядом анфас. И тот, наконец, заметил драгоценный амулет.
– Еще того не легче, – пробурчал он. – Никак, само Королевское Величество к нам пожаловали… – Он немного помолчал, размышляя, затем почесал свободной рукой затылок и, встряхнувшись, решительно заявил: – Оно и к лучшему. Покончим с этим раз и навсегда. Защищайтесь!
Выкрикнув это, Ракши-младший взвился в воздух и ринулся на Лабастьера.
– Мятеж на Безмятежной, – ошарашено бросил Лаан и рванулся вперед, закрывая собой друга. Ведь по традиции на поясе короля, кроме небольшого фамильного кинжала, нет никакого оружия.
Ракши-младший оказался не слишком опасным противником. Он был силен и ловок, и, возможно, среди односельчан он и слыл первоклассным бойцом. Но его техника фехтования оставляла желать лучшего, и рядом с Лааном, обучавшимся этому искусству при дворе, он выглядел сущей личинкой.
Лабастьер не вмешивался в их бой: во-первых, это было бы нечестно, во-вторых, оценив силы соперников, он был спокоен за друга, наконец, в-третьих, он знал точно, что и тот не прольет кровь вздорного сельчанина без особой на это нужды, хотя тот и ведет себя далеко не самым верноподданническим образом.
