Он посмотрел на ребят, и понял, что дело плохо. Из темного коридора на Игната Угримовича с агрессией и ненавистью смотрели Иван и Сергей. Атмосфера в коридоре моментально стала накаленной и опасной, с риском возникновения драки.
– Это ваши племянники, – добавил следователь, обращаясь к Игнату Угримовичу.
Игнат не произнес ни слова, его лицо словно сковала железная маска, на которой невозможно было прочесть ни одной переживаемой эмоции.
– Заходите, начнем, – поторопил следователь, видя, что диалога между дядей и племянниками не выйдет.
Первым зашел Игнат Угримович, за ним последовал второй мужчина – адвокат Николай Олегович, потом следователь закрыл дверь, оставив племянников дожидаться бабушку в коридоре.
Игнат впервые за долгое время увидел свою мать, как же сильно ее изменило время. Когда он уходил из дома, она еще была полна сил и энергии, а теперь перед ним сидела высохшая старушка. Игнат рассматривал ее сморщенное лицо, с впалыми щеками и острым подбородком. Черты лица утратили былую выразительность, кожа обвисла, покрылась пигментными пятнами и приобрела тусклый серый цвет. Голова полностью поседела, густые волосы стали редкими и тонкими. Одно осталось неизменным в ней – живые темные, как угли, глаза, которые из-под сморщенных век горели ненавистью и враждой к нему. Если бы не следователь и свидетели, мать накинулась бы на него прямо сейчас и била до тех пор, пока не закончатся последние силы.
Баба Женя со злостью смотрела на своего сына. Этот взрослый мужчина совсем не был похож на мальчишку, однажды сбежавшего из дома. Он изменился. Когда-то юное лицо вытянулось, похудело и приобрело серьезное, строгое выражение. Начинающиеся залысины на лбу и висках визуально прибавляли ему возраст. Процесс лысения в их семье неизбежен, от него страдали все мужчины в роду. Но самые большие перемены произошли не во внешности Игната, а в его ощущении себя. Баба Женя видела человека, твердо стоявшего на ногах, с волевым взглядом и отсутствием страха. Глядя на него, становилось понятно, что этот человек не простой, он был словно окутан аурой успеха и власти.
– Сволочь! – не удержалась баба Женя.
Не обращая внимания на ее злобу, Игнат Угримович прошел и спокойно сел на свое место.
Затаив дыхание Иван, Сергей и Виолетта стояли под дверью в коридоре и пытались подслушать разговор. К удивлению, за дверью было очень тихо. Доносились лишь отголоски, по которым ничего невозможно было понять.
Примерно через сорок минут дверь открылась, и следователь попросил зайти всех детей убитого мужчины в кабинет.
– В ходе расследования этого дела мы наткнулись на ряд странных обстоятельств. Чтобы понять общую картину происходящего, я вынужден копнуть глубже, – с этими словами следователь прошелся вдоль комнаты и вальяжно сел на свое место.
Иван, Сергей, Виолетта и баба Женя не понимали, что происходит, и в растерянности переглядывались между собой.
– Какие взаимоотношения в вашей семье? Начнем с вас, – указал он рукой на бабу Женю.
– Нормальные отношения. Дети уважают родителей, а родители – детей…
– Это неправда, – перебил ее Игнат Угримович, – в этой семье дети никогда не считались за людей.
– Вранье! Все дети в нашем роду воспитывались строго, но справедливо. Вот, например, Тарас вырос достойным человеком, замечательным сыном…
– Прошу вас отвечать только по сути вопроса, не надо переходить на другие темы, – поправил ее следователь.
Баба Женя заерзала на стуле и хотела возразить, но промолчала.
– Я знаю, что дело вашей семьи есть в архивах социальных служб по делам защиты несовершеннолетних детей. Уточните, в вашей семье применялись или применяются жестокие методы наказания детей? – прямо спросил следователь.
– Мы наказывали детей только за дело.
– За какие дела вы применяли физическое наказание к детям?
– Если они не слушались взрослых.
– А если взрослые требовали от детей слишком многого, или невозможного, или нарушали права детей?
– Такого не было, – кратко ответила баба Женя.
– Спасибо. Теперь этот же вопрос адресуется вам, Игнат Угримович, расскажите о взаимоотношениях в вашей семье.
– Нас с братом наказывали за любую провинность или непослушание. Чем сильнее мы злили отца, тем суровее было наказание. Мать нас не била, но поддерживала эту методику воспитания. Отец был склонен впадать в ярость, в этом состоянии он уже не контролировал себя, поэтому наказание ремнем часто превращалось в порку особой жестокости…
– Что ты врешь, сволочь! – завопила баба Женя.
– Немедленно успокойтесь! – прикрикнул следователь, – мешаете даче показаний. Вы можете отвечать на вопросы только тогда, когда вам дают слово. Продолжайте, – обратился он к Игнату Угримовичу.
– Чтобы сохранить себе жизнь, мы вынуждены были во всем потакать воле отца. Мы делали и говорили только то, что он разрешал. Полная дискриминация личности…
– Закрой свой рот! – снова закричала баба Женя, – как только смеешь говорить такое про отца…
– Я вынужден сделать втрое предупреждение! – снова прикрикнул следователь. Прошу, отвечайте дальше.
