Бянь Бинь всегда относился с большим уважением к ученым и дорожил знакомством с ними. У него часто бывали не только литераторы, но и любители музыки, шахмат, каллиграфии, изящного искусства. Приходили к нему и врачи, астрологи, физиогномы, и всем им он всегда оказывал почести как самым дорогим гостям. Добрый по природе, он всегда был готов помочь людям, не жалел на это денег, никогда никому не отказывал, и в этом отношении он ничуть не уступал Мэн-чану [448]. Теперь Бянь Биню шел шестой десяток, но у него не было ни одного сына. С сорока лет он стал брать себе наложниц, но у них одна за другой рождались только девочки, и теперь Бянь Бинь был отцом семи дочерей. Правда, десять лет тому назад его жена, госпожа Чэн, родила ему сына, которому дали имя Бянь Би. Но когда мальчику было три года, он заболел падучей и умер. Это несчастье повергло всю семью в скорбь и печаль. В день смерти ребенка дом Бянь Биня огласился горестным плачем.
Случилось так, что как раз в этот день мимо дома Бянь Биня проходил странствующий монах, который в этой округе собирал подаяние на храм. Узнав, из-за чего люди плачут, монах попросил, чтобы ему показали труп младенца.
– Его еще можно спасти, – сказал монах, глядя на мертвого мальчика. – Только вряд ли это удастся в условиях мирского шума и суеты. Если вы разрешите мне взять мальчика с собой, то я попытаюсь вернуть его к жизни, а когда минет срок лихих напастей [449] для него, когда он подрастет, я приведу его к вам обратно.
Бянь Бинь считал, что монах просто дурачит народ, не верил его россказням и ни за что не соглашался отдавать сына – ведь ребенок уже был мертв! Но что он мог поделать, когда его жена, невзирая на то, жив ребенок или нет, непременно хотела отдать его монаху. Она так упрашивала, так умоляла Бянь Биня, что он наконец вздохнул лишь и отошел прочь, решив предоставить жене поступать, как она хочет. С тех пор прошло много лет, о сыне не было ни слуху ни духу, и Бянь Бинь понимал, что нечего о нем и думать. Утешением для старика были его дочери: каждая из них была скромна и прелестна, как цветок, а умом любая из них, казалось, могла затмить ясное сияние луны. Часы досуга Бянь Бинь всегда проводил с дочерьми за книгами, за сочинением стихов, учил их каллиграфии, и это развлекало его и доставляло ему немалое удовольствие. В прошлом году Бянь Бинь отправил своих дочерей на родину, в Гуанлин, где они должны были держать уездные экзамены. Девицы могли бы, собственно, не уезжать и пройти уездные экзамены в столице, но Бянь Бинь на желал давать кому бы то ни было повода для подозрений. Все его дочери выдержали экзамены, заняв места по старшинству: Бао-юнь заняла первое место, Цай-юнь – второе, Цзинь-юнь – третье, Цзы-юнь – четвертое, Сян-юнь – пятое, Су-юнь – шестое и Лу-юнь – седьмое. На областных экзаменах они, правда, не заняли все первые места, как на экзаменах уездных, но тем не менее оказались в числе первых десяти выдержавших. После областных экзаменов девушки вернулись в столицу, но, на их несчастье, Бянь Бинь был назначен главным экзаменатором [450], и как им ни было досадно, но отец не позволил им сдавать экзамены в столице.
Бянь Бинь слишком любил дочерей, чтобы спокойно смотреть на их переживания. Он уже не раз советовался с мужем сестры, почтенным Мэн Мо, как поступить, и все не решался доложить о дочерях государыне. Как-то перед самыми экзаменами в Палате Бянь Бинь посоветовался с женой и решил пригласить к себе погостить дочерей и племянниц Мэн Мо.
– Пусть приедут, – сказал он жене, – может быть, хоть немного развлекут наших дочерей.
Бянь Бинь поговорил также с другими экзаменаторами: начальником Ведомства наблюдения при Палате чинов Цзян Цзинем, начальником Ведомства приема чужеземных послов Дун Дуанем, начальником Ведомства по делам жертвоприношений Чжан Чжуном и начальником императорских кухонь Люй Ляном – и пригласил их дочерей на несколько дней приехать к нему погостить. Те с радостью приняли приглашение, так как их дочери, точно так же как дочери Бянь Биня, не могли попасть на экзамены и, огорченные этим обстоятельством, не знали, куда себя деть и чем заняться.
