Намеченный срок истекал. Линь Чжи-ян видел, что идут приготовления к отплытию, но смириться с мыслью об исчезновении зятя он никак не мог и накануне отъезда решил еще раз вместе с До Цзю гуном побывать в горах. В поисках Тан Ао они осмотрели все вокруг и так устали в тот день, что с обоих катился пот, а ноги просто отказывались идти.
Уже на обратном пути, когда, совершенно выбившиеся из сил, они проходили мимо каменной плиты с надписью: «Малый Пэнлай», — Цзю гун вдруг заметил на камне стихи. Они были написаны смелым и уверенным почерком, а след туши был еще совсем свежим. Стихи гласили:
После стихов стояло: «В такой-то год, такой-то месяц, такой-то день по случаю возвращения в предназначенную судьбой обитель и отречения от мира. Тан Ао».
— Вот видите, почтенный брат Линь, — сказал До Цзю гун, указывая на камень. — Я говорил вам! Достаточно последних слов… «и отречения от мира». Пойдемте, незачем нам больше искать его.
Возвратясь на джонку, Линь Чжи-ян записал стихи и показал их всем. Теперь уже не было никаких оснований задерживаться, и Линь Чжи-ян со слезами на глазах смотрел, как отчаливали от берега и поднимали паруса. Лань-инь не отрывала взгляда от острова Малый Пэнлай и горько плакала. Рядом с ней стояли и плакали Вань-жу и Жо-хуа.
Более полугода плыли они и летом, уже в шестую луну, прибыли в Линнань. Возвратившись домой, Линь Чжи-ян стал перебирать и проверять вещи зятя. Оказалось, что Тан Ао ничего с собой не взял, кроме тушечницы и кисти. Линь Чжи-ян смотрел на вещи Тан Ао, и грусть с новой силой овладевала им.
Когда теща Линь Чжи-яна узнала о подробностях исчезновения Тан Ао, она сказала зятю:
— А сестра твоя за эти два года не раз присылала людей разузнать о Тан Ао. Она очень просила послать ей весточку, как только о нем станет что-нибудь известно.
— Что мне сказать теперь сестре? — в растерянности произнес Линь Чжи-ян. То, что она будет корить и упрекать меня, — это еще не беда, а вот если она с горя заболеет да еще, чего доброго, совсем не поднимется больше, тогда что?
— Мне кажется, что лучше всего пока скрыть от нее правду, — предложила жена Линь Чжи-яна. — Сказать, что он уехал в столицу и вернется после экзаменов. А там видно будет.
— Ладно, — согласился Линь Чжи-ян. — Завтра я сам отправлюсь к ней, а вы пока спрячьте подальше его вещи, чтобы они случайно не попались ей на глаза.
— Раз ты собрался к ней завтра, — сказала Линь Чжи-яну его жена, — то захвати с собой племянницу Лань-инь. Она мне только что говорила, что очень хочет повидать свою приемную мать.
— Вообще-то следовало бы ее отвезти туда, — согласился Линь Чжи-ян, — но она там может проговориться. Нет я лучше и ее, и Жо-хуа отправлю пока к До Цзю гуну. К нему, кстати, должны приехать его племянницы, и вместе девочкам не будет скучно.
Лань-инь и Жо-хуа не понимали, почему их не пускают к приемной матери, но возражать не стали и вместе с Линь Чжи-яном отправились к До Цзю гуну.
Племянницы До Цзю гуна, Тянь Фэн-хуань и Цинь Сяо-чунь, были приблизительно того же возраста, что Жо-хуа и Лань-инь. Девушки были очень хороши собой. Обе они с детства занимались с До Цзю гуном и теперь неплохо разбирались в поэзии и классических книгах. Но, кроме этого, они были еще и отличными рукодельницами, и Лань-инь и Жо-хуа начали учиться у них этому искусству. Свободное же время они проводили в беседах о стихах и словесности.
Устроив Лань-инь и Жо-хуа у До Цзю гуна, Линь Чжи-ян на следующий же день нанял небольшую лодку, погрузил в нее подарки и деньги, полученные в царстве Женщин, и отправился к сестре.
С тех пор как жена Тан Ао узнала, что ее мужа лишили звания таньхуа, она со дня на день стала ждать его возвращения домой. Но Тан Ао она не дождалась, а получила от него письмо, из которого узнала, что он вместе с Линь Чжи-яном отправляется в плавание. Она боялась, что муж не вынесет всех тяжестей жизни на море, и часто в разговоре с дочерью своей, Сяо-шань, упрекала Линь Чжи-яна и его жену. Но время шло, и незаметно пролетел год.
Однажды, охваченная тоской по отцу, Сяо-шань в грустном раздумье взялась за кисть, и чувства ее как-то сами собой излились в стихах:
