— Горы тянутся здесь так далеко, что за несколько дней их, конечно, не обойти, — сказала Сяо-шань. — А отец, наверное, поселился здесь в самом отдаленном уголке, раз он решил всецело отдаться самосовершенствованию. И если он сам не выйдет к нам, то искать его так, как мы искали сегодня, можно хоть целый год, и все равно это будет бесполезно. Я вот что решила: пойду завтра одна и пробуду в горах столько, сколько потребуется, чтобы тщательно осмотреть все вокруг. Может быть, таким образом мне посчастливится разыскать его.
— Как же я могу тебя отпустить одну? — сказал Линь Чжи-ян. — Я непременно пойду с тобой.
— Нет, — возразила Сяо-шань, — вам оставлять джонку нельзя. Ведь почтенный До Цзю гун все-таки стар, а больше положиться же на кого. Здесь не дома, и если вы уйдете со мной, то я не буду спокойна и не смогу пробыть в горах подольше. Чтобы не возвращаться с полпути, я уж лучше пойду одна. Беспокоиться вам нечего: в этом неземном уголке людей ведь редко встретишь, а диких зверей и вовсе нет. Через полмесяца, самое большее через месяц я непременно вернусь. Если найду отца — хорошо, а нет, то все-таки вернусь, чтобы дать вам знать о себе. Я это твердо решила, и не заставляйте меня поступать иначе.
— А чтобы вы не беспокоились, батюшка, — обратилась Жо-хуа к Линь Чжи-яну, — я отправлюсь вместе с сестрицей. Ведь я когда-то во дворце обучалась верховой езде, стрельбе из лука и худо ли, хорошо ли, но владею мечом.
— Если так, то и я пойду, — заявила Вань-жу.
— Нет, — сказала Сяо-шань, обращаясь к Вань-жу, — ты, как и мамка, ходишь очень медленно. Другое дело Жо-хуа. У нее ноги теперь хоть тоже забинтованные, но она с детства привыкла ходить по-мужски, и потому для нее ходьба по горам будет не так утомительна. Она вполне сможет пойти вместе со мной.
— А где же ты будешь останавливаться на ночлег и чем будешь питаться? — спросила жена Линь Чжи-яна.
Сяо-шань, которая не подумала об этом раньше, уставилась теперь на тетю и не знала, что ей ответить.
— Сегодня, когда я всматривалась в эти горы, — произнесла она наконец, — я видела бесконечное нагромождение скал; в этих скалах в гуще деревьев всегда можно будет укрыться. Что же касается еды, то питались ведь люди в древности кореньями трав и корой деревьев. А здесь так много всяких плодов и ягод, что бояться голода не приходится.
— Да разве это еда! — возразила ей жена Линь Чжи-яна. — Вот что я вспомнила: мы ведь на всякий случай всегда берем с собой муку из соевых бобов. Вот и надо будет дать тебе этой муки. А мы во всех наших плаваниях только раз и употребляли ее…
— Хорошо, что ты вспомнила. А я и забыл про эту муку, — сказал Линь Чжи-ян и вынул из сундука два кулька: один с бобовой мукой, другой с конопляным семенем.
— Завтра, прежде чем отправиться в путь, — сказал он, обращаясь к Сяо-шань, — досыта наешьтесь этой муки. Семь дней после этого вы не будете ощущать голода. На восьмой день еще раз поешьте и тогда сорок девять дней не захотите кушать. Если же почувствуете жажду, то возьмите немного воды, насыпьте туда конопляного семени вот из этого кулька, и вам больше не захочется пить. Для нас, мореплавателей, эта мука и чудодейственное семя — просто спасение. Спрячь-ка все это, — добавил он, протягивая племяннице кульки.
— Должен тебе сказать, что способ приготовления этой муки дал мне когда-то, когда я еще первый раз был в плавании, твой отец, и когда наша джонка попала в бурю и надолго задержалась в пути, я и все мои спутники остались в живых только благодаря этой муке. Да… — вздохнул Линь Чжи-ян, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Напоминание об отце снова заставило Сяо-шань предаться грустным мыслям.
Решено было, что с Сяо-шань отправится Жо-хуа, и на следующий день обе девушки поднялись чуть свет.
Но что произошло дальше, вы узнаете из следующей главы.
На следующий день, поднявшись спозаранку, Сяо-шань и Жо-хуа причесались, умылись, оделись по-дорожному, каждая подпоясалась шелковым шнуром к которому подвесили меч. Сяо-шань набросила на плечи красную войлочную накидку, надела большую войлочную шляпу и на всякий случай захватила с собой еще ватную накидку, которую увязала в узел вместе с ковшом и бобовой мукой. Жо-хуа была одета так же, как Сяо-шань, только накидка и шляпа на ней были желтого цвета. Девушки плотно позавтракали бобовой мукой и, закончив сборы, распрощались со всеми.
Линь Чжи-ян проводил Сяо-шань и Жо-хуа до вершины горы. Здесь, прослезившись, он сказал им несколько напутственных слов и простился с ними. Он еще долго стоял, глядя сквозь слезы вслед удалявшимся девушкам, и повернул обратно лишь тогда, когда те совсем скрылись из виду.
