Беседка, которую увидели Сяо-шань и Жо-хуа, была необычайна красива. Тысячами лучей исходило от нее золотистое сияние, вся она была озарена ослепительным блеском, и от этого сияния и блеска рябило в глазах. Когда девушки подошли ближе к беседке, они невольно остановились, очарованные красотой и величием представшей перед ними картины. Стремящиеся к самым небесам удивительные сосны и невиданные кипарисы и обвитые древними лианами бамбуки, вершинами упирающиеся в облака, со всех сторон окружали беседку и словно покрывали ее изумрудной шапкой; сама же беседка была увита множеством редчайших цветов и невиданных трав. Над входом в беседку красовалась большая доска с золотой надписью «Беседка слез», а с правой и левой сторон от входа висели парные надписи{384}. На одной было написано:
на другой —
— Вот, оказывается, где та самая беседка, о которой говорил дровосек! — воскликнула Сяо-шань, прочитав вслух надписи. — И как она прекрасна! Давай зайдем посмотрим, что там внутри.
С этими словами Сяо-шань взяла Жо-хуа за руку и повела ее за собой.
— Вот не знала, что ты умеешь читать древнее головастиковое письмо, — сказала Жо-хуа, следуя за подругой.
Девушки только было собрались войти в беседку, как вдруг в ней послышался треск, все вокруг озарилось красным светом и в пылающих лучах стал вырисовываться образ бога Куйсина. Но, как ни странно, это была женщина. В левой руке она держала кисть, в правой ковш. Лицо богини можно было сравнить с нежным цветком или со светлой луной, и вся она была прекрасна, как бессмертная фея. На радужном облачке, окруженная лентами обвивавшихся вокруг нее огненных лучей, она тут же поднялась в воздух и полетела к созвездию Ковша. Жо-хуа, удивленная, обратилась к Сяо-шань:
— Мы с тобой больше других божеств почитаем бога литературы, но никогда не думали, что он может являться и в образе женщины. Оказывается он имеет два облика.
— Когда мы вернемся на родину, — сказала Сяо-шань, — и нам встретится храм этого бога, обещаю рядом с его мужским изображением поставить женское в честь того, что нам посчастливилось сегодня лицезреть его в образе богини.
Девушки совершили земной поклон вслед вознесшемуся божеству и вошли в беседку. Там оказался бирюзовый яшмовый престол с двумя каменными колоннами, над которыми красовалась надпись: «Цветы в зеркале, луна в воде», а на колоннах были две параллельные надписи:
На престоле возвышалась стела из белой яшмы. Она была высотой не более восьми чи, зато шириной в несколько чжан. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
На стеле были высечены имена ста девиц; каждая из них значилась как небесная покровительница какою-нибудь цветка и имела свое прозвище. Расположены они были в таком же порядке, в каком располагаются имена в указах со списком выдержавших государственные экзамены на ученые звания, и рядом с каждой фамилией было указано место, занятое девицей на экзаменах.
Сяо-шань прочла весь список и невольно задумалась: — Отец приказал мне называться Гуй-чэнь. И мое новое имя под моей же фамилией Тан значится здесь одиннадцатым в списке. Как странно. Но здесь, в этом списке, оказывается, есть и Жо-хуа, и Вань-жу, и Лань-инь. Помнится, у древних было выражение: «Видеть во сне „небесный указ“{385}». Может быть, этот список как раз и есть «небесный указ»? Если это так, то почему же здесь говорится о покровительницах цветов? Нет, значит это все-таки, пожалуй, не указ. Сяо-шань поделилась своими сомнениями с Жо-хуа:
— Не кажется ли тебе, что на этой стеле высечен «небесный указ»?
— Мне ничего не кажется, — ответила та, — кроме того, что передо мной плита, сплошь покрытая древними иероглифами в стиле «чжуань»{386}. И какой тут я могу увидеть «небесный указ», когда я здесь вообще не разберу ни слова?
— Я тебя серьезно спрашиваю, а ты вдруг вздумала шутить! — рассердилась Сяо-шань.
— С чего ты взяла, что я шучу?
— Как же не шутишь, ведь слова, которые высечены на этой стеле, написаны самым обычным уставным письмом, а ты говоришь о каком-то древнем «чжуань».
Жо-хуа потерла глаза, уставилась на плиту и стала внимательно разглядывать надпись.
