Сяо-шань задумалась:
повторяла она про себя. — Ведь сейчас, — размышляла она, — как раз правит династия Тан, моя фамилия тоже Тан, и ко всему этому именно мне довелось увидеть эту стелу. Неужели это значит, что я должна распространить по всей Поднебесной и донести до далеких потомков то, что мне удалось прочесть здесь? Да, таково, видно, веление неба. Но как быть с тем, что тут написано? Ведь здесь упомянуто сто девиц, и если даже отбросить все, что сказано об их судьбе, то одних имен надо запомнить сто. Что же делать?..
Стоя перед яшмовой плитой, Сяо-шань долго размышляла, как ей поступить. Утомленная с дороги, она стала искать, на чем бы ей присесть, и чуть в стороне увидела каменный столик с каменной скамейкой. Сняв с себя узел, Сяо-шань положила его на столик, а сама присела на скамейку. Но мысль о надписи не покидала ее:
— В этих стихах определенно говорится, что я должна каким-то образом распространить по всей Поднебесной то, что мне известно, — рассуждала она про себя. — Но как назло у меня нет с собой ни кисти, ни туши. Что же делать? Остается только заучить все это наизусть. Ладно, буду держать это в памяти, не все ли равно?
Чтобы заучить все наизусть, Сяо-шань принялась читать надпись с самого начала, но после первых же нескольких слов почувствовала, что у нее язык заплетается. Сяо-шань была в отчаянии. В это время вернулась Жо-хуа.
Сумеет ли Сяо-шань выйти из этого затруднения и поможет ли ей Жо-хуа, известно будет в следующей главе.
Итак, когда Сяо-шань сидела в беседке и размышляла над тем, как ей запомнить надпись на стеле, в беседку вошла Жо-хуа.
— Ну, все запомнила? — обратилась она к Сяо-шань, присаживаясь рядом с ней на скамейку. — Какие я здесь видела красивые места, — добавила она, — пойдем полюбуемся!
— Ты очень кстати вернулась, — обрадовалась подруге Сяо-шань. — Я как раз хочу посоветоваться с тобой, как мне быть?
И Сяо-шань прочла ей вслух надпись на печати. — Не кажется ли тебе, — продолжала Сяо-шань, — что эта надпись велит мне поведать людям обо всем, что здесь написано. Но как сразу все это запомнить? Ведь одни имена и те так просто не заучишь. И как на зло нет ни кисти, ни туши. Как же быть?
— Об этом ты не беспокойся, — ответила ей Жо-хуа. — Пока я тут бродила и любовалась видами, мне вздумалось написать стишок, и, представь, нашлись здесь и прекрасная кисть, и бесподобная тушь.
С этими словами Жо-хуа вышла из беседки. Вскоре она вернулась, держа в руке несколько банановых листьев.
— Вот пиши на этом, — сказала она, протягивая Сяо-шань листья, — а когда вернемся на джонку, перепишешь все на бумагу.
— Банановые листья — это, конечно, хорошо, но мне еще никогда не приходилось писать на них, — проговорила Сяо-шань. — Ну что ж, попробую!
С этими словами она вышла, мечом настрогала бамбуковых палочек, заострила их и, вернувшись в беседку, устроилась за столиком. Когда она попробовала писать этими палочками на банановых листьях, то увидела, что черты выводятся легко и слова отчетливо видны. Это очень ее обрадовало.
Сяо-шань принялась было переписывать, но вдруг словно вспомнила что-то и обратилась к Жо-хуа:
— Помнишь, какая изумительная картина открылась перед нами, когда мы вышли из лесу. Все эти удивительные по своей красоте беседки, живописно разбросанные дома, террасы… Ведь такое может быть только в неземном уголке, в обители небожителей, и мне кажется, что отец должен быть именно здесь. И раз мы теперь напали, на его след, то не стоит сейчас бросать наши поиски на полпути. Ведь на переписку всей надписи потребуется немало времени и сделать это можно будет не спеша уже после того, как мы повидаем отца.
— Так-то так, — ответила Жо-хуа, — только как бы мы не проискали его зря.
Но, подумав, она добавила: — ладно, давай пойдем еще немного вперед, а там решим, как быть.
