Ни на секунду не задержав своего внимания на этих словах, Тамила небрежно ответила:
– Это уже не наша печаль. Каждому своя рубашка ближе. Пусть они о своих детях думают, а мы должны думать, чтобы цыганским детям было лучше.
Но ее адъютанты при этом единственном голосе, осмелившемся прервать ее, явно забеспокоились, забегали по-рысьи глазами по оврагу, обшаривая толпу, а кисточки их усов зашевелились, как усики радиоантенн, настраиваясь на ту волну, откуда мог раздаться этот голос.
– Не все то лучше, что лучше.
И тут Будулай увидел, как знакомая клюка высунулась в его сторону из цыганской толпы.
– Вот это верно.
Что-то как будто лязгнуло за ушами у Тамилы.
– Здесь есть чужой.
Тотчас же ее адъютанты так и напряглись. Даже усики у них встали торчком, запрядав из стороны в сторону. Весь овраг в движение пришел. Из-за всех повозок вынырнули цыгане и цыганки, рыская по оврагу, струясь и распадаясь на ручейки, и вскоре плотное живое кольцо замкнулось вокруг мотоцикла Будулая. Сутулясь в седельце, он чуть возвышался над всеми, как беркут.
– Кто тебя сюда звал? – издали спросила у него Тамила.
– Никто не звал, – ответил Будулай.
С властной деловитостью она приказала адъютантам:
– Присмотрите, чтобы он отсюда не ускользнул. Если он уйдет, он всех нас продаст.
Тут же Будулай и смог оценить, как по-военному четко исполняются ее команды. Немедленно молодцы в кожаных куртках попрыгали с бугорка, на котором стояла посредине оврага «Волга», и заняли посты: один впереди, а другой позади мотоцикла Будулая. И все остальные цыгане еще теснее сдвинулись вокруг него. Все совершалось почти по правилам военного искусства.
И похоже, выхода из этого молчаливого кольца не было. Ему ли было не знать своего народа, столь же простосердечно-наивного, сколь и непреклонно-беспощадного, когда кто-нибудь непрошено вторгался в пределы его жизни.
Какая-то старая цыганка, заглядывая снизу вверх в лицо Будулая, приподняла его подбородок крючком своей отполированной клюки и разочарованно сказала:
– Какой же это чужой? Это Будулай.
Тогда вдруг неизвестно откуда вынырнула рядом с мотоциклом Шелоро и тоже радостно закричала так, что ее голосу стало тесно в овраге:
– Пусть меня гром разразит, это он! Егор, где ты, это же Будулай! Здравствуй, Будулай. – И она заквохтала вокруг него, всплескивая руками, донельзя счастливая этой встрече, как если бы внезапно встретилась со своим родным, без вести пропавшим братом или же с кем-нибудь, кто был ей еще роднее. – Егор, где же ты? Это он!
Вынырнувший из-за повозки Егор, узнав Будулая, тоже осклабился ему из-под своих жиденьких усов, как лучшему другу, не забыв шмыгнуть за голенищем сапога кнутом:
– Здравствуй, Будулай!
– Какой же это чужой, – громко ликовала Шелоро, – если это Будулай?!
Ее торжествующие крики прервал презрительный окрик Тамилы:
– Перестань визжать на всю степь! Как будто, кроме тебя, все слепые.
Нет, эта Тамила была явно не из тех цыганок, что в городах на базарах, на вокзалах и на тротуарах у магазинов сметают подолами с асфальта пыль. Недаром же не трехъярусные индыраки складками ниспадали по ее ногам к земле, а голые круглые коленки розовели из-под короткой юбки ее сшитого по новейшей моде костюма. Но свои дымчатые очки она тут же сняла, как будто они мешали ей получше рассмотреть Будулая, и, спустившись от «Волги» к его мотоциклу, с нескрываемым любопытством сказала:
– Так это ты и есть? Я по цыганскому радио давно уже слышала о тебе, Будулай.
Клюка старой цыганки, подпиравшая подбородок Будулая, мешала ему говорить, и он отвел ее рукой в сторону.
– А я ни разу не слышал о тебе.
Тамила воркующе засмеялась.
– Вот и познакомились. Но все-таки я не думала, что ты такой идейный цыган. Да мало ли еще о чем наше цыганское радио может набрехать. – И, покончив с осмотром Будулая, обойдя его мотоцикл, она снова надела свои очки. – Но даже если ты и есть тот самый Будулай, то почему же ты так разжалобился из-за русских детей, как будто тебе мало цыганских?
– Потому что все дети есть дети, – сказал Будулай.
– Правильно, – согласилась Тамила. – Но что-то мне не приходилось до сих пор знать, чтобы эти твои казачки вот так же побеспокоились о наших детях. Как будто все они давно уже и накормлены, и одеты, как все другие дети.
И сразу же после этих слов вокруг Будулая поднялся враждебный ропот, цыганки замахали руками.
– Наших некому жалеть!
– Сами должны кусок хлеба добывать!
– Над ними только смеяться можно!
– Все дети как дети, а цыганские хуже щенков!
– Это он так говорит, потому что у него своих нет детей!
При этих словах вдруг что-то как будто толкнуло Будулая куда-то под лопатку, в спину. Он даже качнулся на седле мотоцикла вперед и сам не мог понять, как у него вырвалось:
– Есть.
