Но и понять эту странную женщину нельзя было до конца. Только что слово боялась вымолвить наперекор Ване, который так говорил о своем отце, и вот уже с явной благодарностью смотрит на этого полковника, когда тот заступился за цыган. И тут внезапно острая ревность за Будулая, который где-то теперь скитался по осенней степи, не зная ни о чем, проколола Настино сердце. Все больше поддаваясь этой ревности, но и с какой-то тайно забрезжившей надеждой Настя начала больше присматриваться к Клавдии и к этому полковнику. Конечно, она давно уже не верила всяким цыганским гаданиям, но кто знает, может быть, и правда у ее соплеменниц есть что-то такое, что позволяет им с полуслова и с полувзгляда ставить в связь и понимать то, что бывает недоступно заметить и понять всем другим людям. И как бы ни смеялась она над своими темными соплеменницами, она ведь тоже цыганка была. Лучше присматриваясь к Клавдии и к ее квартиранту, она теперь все больше начинала замечать и ставить в связь то, чего не видела раньше и чему до этого не придавала значения, поглощенная разговором с Ваней. И то, что этот полковник все время молчал за столом, не вмешиваясь в разговор до тех пор, пока не вскрикнула при последних Ваниных словах Клавдия, а после этого, взглянув на нее, так и бросился к ней на помощь. И конечно же, бросился не столько ради того, чтобы заступиться перед Ваней за цыган, а чтобы успокоить ее, Клавдию, и тем самым заслужить ее благодарность. Вот она и смотрит теперь на него, как на свет в окне, блеснувший посреди темной ночи. Конечно, Настины соплеменницы все врут доверчивым людям, угадывая их прошлую и будущую жизнь по картам, по линиям руки, но здесь не надо было ни карт, ни каких-либо иных гаданий. Все было налицо. И все больше Насте казалось, что она улавливает эту связь, не замеченную ею прежде… С какой бы стати Клавдия в обычный будничный день вырядилась и в это явно выходное бордовое платье с кружевным воротничком и щеголяла в нем, хлопоча по дому? Никакого другого мужчины, за исключением этого полковника, Ваниного начальника, здесь больше не было, и, судя по всему, он уже не первый день живет у нее в доме. А ниточкой, все более скрепляющей эту связь, понятно, должен быть Ваня, который и привез этого полковника к себе домой на военной машине. Все сходилось без всяких карт и каких-нибудь гаданий, в которые давно уже не верила Настя. И все, что ей надо было выяснить, она теперь выяснила до конца, больше ей нечего было делать в этом доме. Михаилу, должно быть, уже не один раз и спутало и расчесало ветром его чуб, пока он, высовываясь из кабины, выглядывает ее там, на окраине кукурузного поля. Она поднялась из-за стола, прощаясь.
– Вы все-таки не сердитесь на меня, если я нечаянно обидел вас, – дотрагиваясь до ее руки своей рукой, виновато сказал Ваня.
Снова из его глаз глянуло на Настю такое нестерпимо знакомое, что она не удержалась и, притягивая руками его голову к себе, поцеловала его в лоб.
– Мне, Ваня, не за что сердиться на тебя.
В самом деле, за что ей было сердиться на него, если он так ничего и не знал, если это ему по его неведению казалось, что он так жестоко обманут.
И все же ей надо было поскорее отсюда уходить, иначе она не отвечает за себя.
Но, уходя, еще надо было выяснить кое-что. И когда Клавдия вышла на крыльцо проводить ее, Настя как бы между прочим спросила у нее:
– А у этого твоего квартиранта есть семья или нет?
Не подозревая в ее вопросе никакого вероломства, Клавдия с грустным простосердечием ответила:
– Нет, Ваня рассказывал, будто его жену с малым дитем немцы в Киеве загубили, она еврейка была.
– И с той самой поры он один живет?
– Один.
Вдруг под пристальным взглядом Насти она так и облилась румянцем.
– А мужчина он еще совсем не старый, – не сводя с нее взгляда, с удовлетворением заключила Настя. И неожиданно для самой себя добавила: – За таким мужем можно как за печкой жить.
Было похоже, что Клавдия намеревалась что-то ответить ей, но Насте уже ничего больше не нужно было. Семя догадки, запавшее ей в сердце, проклюнулось и дало росток. Попрощавшись с Клавдией, она повернулась и пошла от нее прочь по дороге, поднимающейся из хутора в степь, в гору.
Она уже стала огибать глиняную красную кручу, когда услышала за собой быстрые шаги и, оглянувшись, с удивлением увидела, что это Клавдия. Не накинув на голову платок, в чувяках на босу ногу, она почти бегом догоняла Настю.
– Подожди-ка! – крикнула она, взмахнув рукой. И, добежав до Насти, пошла рядом с ней, тяжело дыша. – Я немного провожу тебя, ладно?
Уловив в ее голосе что-то новое, пока еще непонятное, Настя повела плечом.
– Провожай.
Некоторое время Клавдия шла рядом с нею молча, мелкие камешки, нанесенные на дорогу из степи дождевой водой, с шорохом осыпались из-под их ног под откос. Потом она тронула Настю за рукав.
– Ты не шибко спеши, мне еще надо у тебя спросить… – Полуобгоняя Настю, она зашла впереди нее. – Ты зачем приезжала сюда?
– Ты же знаешь зачем, – не останавливаясь и обходя ее стороной, ответила Настя.
