– Все! Сам погоняй коней. Сам теперь и детишек корми. Это, значит, я, по-твоему, гадюка, да?! Все, все, ехай! – И, спрыгнув с брички, она метнулась с дороги в сторону, в темноту.
Егор не на шутку испугался. Она всерьез обиделась на него. Бросив посреди дороги мотоцикл, он побежал в степь догонять ее.
Нет, генерал Стрепетов решительно не помнил, чтобы он еще когда-нибудь был так счастлив. Мало кто из подчиненных на конезаводе узнал бы теперь его, всегда сурово-сдержанного, с тупо обточенными, как у скифского каменного божества, скулами, в этом гостеприимном и веселом хозяине, который так и сыпал случаями из фронтовой жизни:
– А он уставился на него исподлобья и представляется через час по столовой ложке: «Заместитель… командира… Пятого… Донского… казачьего… кавалерийского…» Буденный не выдержал: «Что ты на меня волком смотришь?» – «У меня, товарищ маршал, взгляд такой».
От хохота табачный дым облаком взмывает под потолок, на столиках бокалы звенят. Один Стрепетов остается серьезным, зная, что ему смеяться еще рано.
– Еле глазами повернет. Но когда где чем-нибудь хорошим запахло, ни за что не пропустит. Адъютант уже знает, что в поездку по частям надо с собой тару брать. «А что это у вас, казаки, в сапетке шебуршит?» – «Раки, товарищ генерал». – «Адъютант, пересыпь половину. Они себе еще наловят». – «Наловим, товарищ генерал, забирайте все». – «Нет, все ни к чему».
– Он и с чужой тарой брал! – с восхищением кричит полковник Привалов. И несмотря на то что рядом Клавдия Андриановна, его неотступная фронтовая подруга и жена, предостерегающе толкает его в бок кулачком, перехватывает нить разговора: – Когда в Ольгинке стояли, Клавдия Андриановна купила у хозяйки гуся и поставила на печку во дворе, а он, проезжая мимо, не поленился заглянуть: «Адъютант!» – «Нам, товарищ генерал, уже не во что брать». – «Бери с кастрюлей». А потом по телефону хохочет и на гусятину зовет. Но и над своим тоже не дрожал. За храбрость мог с собственного плеча бекешу подарить.
Не один, а сразу несколько разговоров схлестываются за столиками в зале столовой. У каждого столика, за которыми кучками сидят ветераны Донского корпуса, своей пружинкой поддерживается разговор. Для непосвященного человека не было бы никакой возможности хоть что-нибудь понять из этого роя возгласов, взрывов смеха, перекликов от стола к столу. Но в том-то и дело, что здесь собрались те, кто научился понимать друг друга не только с полуслова, но и с полувзгляда еще с того времени, когда они на длительном марше поскрипывали рядом седлами в терских бурунах или же спали на одной бурке, укрывшись другой, в Ойтозском ущелье, в горах Венгрии.
– Я собираюсь крякнуть, а мне говорят «хрюкай». Я хочу «му-у», а от меня требуют «кукареку». В облсельхозуправе всегда лучше знают, какую в нашем колхозе ферму держать.
– «Мы, – говорят, – не против, плыви. Выплывешь – героем будешь, а нет – на себя пеняй».
– А что же Павел смотрит?
– Ему некогда смотреть. Я когда пробился к нему в кабинет, чтобы на нашу встречу пригласить, он руками замахал: «Куда мне! – и календарь на столе полистал. – У меня на этот день одних только выступлений три: на коллегии, на симпозиуме и на приеме иностранной делегации». Пробежал глазами пригласительный билет и вздохнул. «Спасибо, – говорит, – но ты же сам видишь, что я нарасхват».
– Сам же и нахватал.
– Потому что своим заместителям не доверяет.
– Боится, кто-нибудь из них умнее выступит.
– Не захотел, значит, снизойти с высоты.
– Был Павел – и нету Павла.
– А по-моему, просто задергали его. Что мы, не знаем Павла?
– Чтобы, говорят, по-настоящему человека узнать, надо дать ему власть.
– Все-таки завидую я тебе, Стрепетов. Действительно, король табунных степей.
– Вот-вот, как в Англии. Вот тебе дворец, вот жалованье, а решать все будет парламент.
– Не прибедняйся. Всего у тебя, я вижу, навалом.
– Вы, Сергей Ильич, поинтересуйтесь у моего фронтового ординарца, а теперь председателя колхоза Ермакова, как ему приходится те же запчасти к машинам добывать.
Польщенный вниманием своего бывшего комдива, Тимофей Ильич Ермаков не замедлил отозваться из-за столика в дальнем углу зала:
– Для этого я еще с вечера ставлю перед своей супругой Валентиной Никифоровной боевую задачу: организовать к утру новый сувенир. Тут ведь тоже нельзя отстать, потому что на каждый день должен быть новый сувенир. Если вчера за коробку скоростей достаточно было гуся с четвертью вина отдать, то сегодня уже давай канистру цимлянского с дюжиной рыбцов. На гуся и краем глаза не посмотрит. А за мотор к трактору отвези в придачу к накладной барана не меньше чем на полсотни шашлыков.
Крышка столика затрещала под кулаком полковника Привалова:
– Дустом их, подлецов!
