– Я знаю, что ты у меня честная, – заговорил Егор, – но все-таки, Шелоро, больше не ходи туда. Ячмень для лошадей я буду с отделения привозить.
– Так генерал Стрепетов и позволит тебе. Совсем глупый ты, Егор. Данилка у нас получился, когда вот такая же хорошая солома была.
– Да, солома ячменная, – согласился Егор. – Надо запомнить это место и приехать за ней по свободе.
– Запомни, Егор, запомни, – загадочно сказала Шелоро.
– Ласточка моя. – Потянувшись с седла мотоцикла, он дотронулся до ее колена рукой.
Опять зачмокали копыта лошадей. Никаких иных звуков не слышно было вокруг. Блестели ребра шатра.
– Ну а как же ты все-таки решаешь, Егор, отдаст нам генерал Стрепетов ключи от дома или нет?
– Раньше надо было об этом думать. Должно быть, шибко он теперь сердитый на нас. Как бы не пришлось просить Настю к нему сходить.
– Да, ее он уважает из всех цыган.
– Кого же ему еще уважать?
– Что ж, по-твоему, я хуже ее?
– Ты лучше за конями гляди.
– А в соломе небось ты меня больше ее уважал.
– Хоть бы ты его посовестилась, Шелоро. Может, он сейчас правда слышит нас, только сказать не в силах.
– Совесть, Егорушка, не роса. Не до нас ему теперь.
– Пора уже вам, казаки, и стременную, – укоризненно напомнила Клавдия Андриановна Привалова.
Встал со своего места бывший комкор Горшков с бокалом.
– Но до этого давайте еще раз Алексея Гордеевича помянем. – Голос у него осекся, но тут же выправился: – Когда у него уже пошла горлом кровь, он мне сказал: «Только бы до победы дотянуть». Это я единственный раз видел у него слезы. – И, запрокидывая круглую, как обточенную, голову, Горшков не отрываясь осушил свой бокал. Но другой рукой он все-таки успел придержать за плечо свою белокурую, с золотыми погонами капитана соседку, когда она вдруг покачнулась на стуле. Она уткнулась головой ему в бок, и он, как ребенку, гладил ей волосы, уговаривая: – Не надо, Нина Ивановна… Ну не надо же.
С другой стороны молча сжала своими пальцами локоть вдовы Селиванова бывший военфельдшер Привалова, тоже капитан, но только с серебристыми погонами, такими же, как и ее волосы, подстриженные коротко, по девической моде.
У самой двери за одним столиком с водителем Стрепетова сидел бывший водитель первого комкора Селиванова, сжимая рукой свой тоже только что осушенный бокал. Вполголоса, скорее всего для себя, а не для других, он обронил:
– А мог бы и не дотянуть.
Но у генерала Стрепетова был острый слух охотника. Он громко возмутился:
– Как это «не дотянуть»?! Он, слава богу, и после победы почти три года жил. Ты, Бурков, лучше помолчи.
Бывший водитель Селиванова порозовел:
– Я, Михаил Федорович, и так молчу уже больше двадцати лет. Алексей Гордеевич с меня слово взял, что я даже собственной жене не расскажу, как мы с ним попали…
– Начал, так договаривай до конца. Мало ли кто из нас со своими фронтовыми шоферами в переплет не попадал. Если есть что рассказать, не тяни, у нас здесь, кроме тебя, найдется послушать кого.
Бывший водитель Селиванова быстро и до самых краев налил из графина в свой бокал вино, но оставил его перед собой нетронутым. Так до самого конца своего рассказа и продержался пальцами за бокал.
– Уже за Днепром выехали мы с Алексеем Гордеевичем на стык с танкистами. До этого я слышал на КП, как из трубки сам Ротмистров кричал ему: «Пора уже нам встретиться. Лично хочу на донского походного атамана посмотреть». Ехать было не больше часа, а если на пути зеленый гай не объезжать, еще меньше. Алексей Гордеевич, как вы знаете, и на лошади, и на машине медленной езды не признавал: «Давай, Зиновий, сокращай через лес». Я было засомневался: «Его же еще не успели прочесать». – «Нет, – говорит, – я еще вчера приказал прочесать». И посмотрел на меня так, что дальше уже я не стал с ним этот вопрос обсуждать.
– Да, – заметил Привалов, – кричать он никогда не кричал, а посмотреть умел.
– Но проскочили мы этот зеленый гай почти до самой опушки спокойно. До шлагбаума КПП, где лейтенант вдвоем с автоматчиком проверили у нас документы и попросили довезти их по пути до ихней комендатуры. Алексей Гордеевич, если было в машине место, никогда не отказывал: «Только садитесь побыстрее». – «Мы вас не задержим, товарищ генерал», – весело сказал лейтенант. Что-то мне в его словах или же в голосе не понравилось, но я еще не успел сообразить, что именно, как они уже оказались в машине у нас за спиной, и этот лейтенант вдруг перевешивается с заднего сиденья и снимает с меня маузер генерала, который я всегда при себе носил. Другого оружия мы с собой не возили. Тут и автоматчик подал голос: «Да, доброго каплуна мы подобрали».
Клавдия Андриановна Привалова громко ахнула, ухватив Никифора Ивановича за руку:
– Бандеровцы!
– Они, – коротко подтвердил Бурков. – Гай-то наши прочесали – да не всех вычесали. Первый раз за всю войну я тогда так испугался. Шутка ли, самого Селиванова прямо им в лапы доставил.
– Да-а, – бросил из-за своего столика из дальнего угла зала Тимофей Ильич Ермаков. – За это ты тогда не орден должен был получить.
Бурков кивнул.
