У Никифора Ивановича бинокль чуть вздрогнул в руках, когда за спиной у него Шелухин добавил:
– В Раздорской кирпичный храм взорвали уже после войны. Весь как литой был.
– Должно быть, закрывал кому-то вид из кабинета на Дон, – продолжая вести биноклем вдоль амбразуры, откомментировал Никифор Иванович. – И каждая хозяйка норовит покрасить курень в свой цвет. А у этой, которая в красном платье на крылечке сидит, голубой.
– Вы, Никифор Иванович, еще правее возьмите, – посоветовал Тимофей Ильич. – Это станица Раздорская и есть. – Тимофей Ильич тщеславно похвалился: – В начале лета туда министр насчет заповедника приезжал.
Никифор Иванович вдруг опять набросился на него:
– Ну да, сперва храмы повзрывали, из займищ болота сделали, а теперь давай заповедник открывать. Скоро мы и всю Россию так обстругаем бульдозерами, что ее тоже только останется из-за сетки туристам показывать. И нас, Тимофей, с тобой с красными лампасами, как американских индейцев. – Никифор Иванович взглянул на Будулая. – Так ты, говорят, и в сорок втором тут оборону держал?
– Здесь же, Никифор Иванович, после Ростова главная переправа была.
– И конечно, они бомбили ее?
– Когда конезаводы переправляли свои табуны на левый берег, вода красная была.
– А-а, подлецы… – Отдавая бинокль Будулаю, полковник сверху донизу расстегнул китель. – Ты что же, Ермаков, и свою дегустацию намерен в этом душном блиндаже проводить?
– Для этого, Никифор Иванович, у нас особое место есть.
Как председателю виноградарского колхоза, Тимофею Ильичу Ермакову не занимать было опыта по приему гостей. И пока полковник Привалов водил биноклем вдоль амбразуры блиндажа, моторист, который привез всех на правленческом катере на остров, уже разостлал на обрыве под старой вербой разрисованную кружевными узорами пластиковую скатерть, разогрел в большой кастрюле уху из снятой с кукана донской рыбы, а в жаровне домашнюю колбасу с картошкой. Помидоров, огурцов и всякой другой зелени Тимофей Ильич лично надергал у себя на усадьбе в хуторе. Но бутылки с предназначенным для дегустации виноградным вином он обычно сам предпочитал извлекать из своего специального чемодана на глазах у гостей.
– Я вижу, Ермаков, у тебя здесь уже коммунизм, – окинув взглядом все, что было разложено и расставлено на узорчато-кружевной скатерти, оценил полковник Привалов. Моторист уже разливал половником из кастрюли по тарелкам уху.
– Нет, это, Никифор Иванович, еще только его первая фаза, – распахивая на две стороны свой чемодан, скромно ответил Тимофей Ильич.
С пристальным вниманием наблюдающий за всеми его движениями Шелухин заметил:
– Хрущев говорил, что до коммунизма нам понадобится двадцать лет.
– Но мы, как передовой в районе колхоз, можем до него и раньше дойти, – доставая из распахнутого чемодана бутылки с позолоченными и посеребренными головками, сказал Тимофей Ильич.
Никифор Иванович Привалов сурово предупредил его:
– Ты, Тимофей, хоть и хозяин здесь, а язык на привязи держи.
– Я же, Никифор Иванович, знаю, перед кем говорю. Здесь все свои, – выстраивая на пластиковой скатерти бутылки, ответил Тимофей Ильич. Белое, красное и почти черного цвета вино в бутылках запылало под лучами уплывающего за правобережные бугры солнца. – Десять бутылок. И все разных сортов.
– По две на брата, – сглотнув слюну, уточнил Шелухин.
– Да, тому, кто за рулем, не положено, – взглядывая на моториста, подтвердил Тимофей Ильич. – Бери, Иван, с собой чашку с ухой и ступай на катер. Если что, посигналишь. Мало ли кого может принести. – И, встречаясь взглядом с полковником Приваловым, счел необходимым объяснить: – Он у меня и за капитана катера, и за ординарца. На всякий пожарный рыбу всегда на кукане держит. Мне, Никифор Иванович, при моей должности без этого никак нельзя. Если разобраться, председатель колхоза – это тот же комполка или даже комдив, а начальства у него в десять раз больше, чем у них. Райком, обком, райсовет, облсовет, не считая ОБХСС и другой сошки. Но с этой стороны…
Никифор Иванович перебил его:
– Ладно, Ермаков. Как будто мы не знаем тебя. Лучше продемонстрируй, каким ты их вином спаиваешь, когда они приезжают тебя ревизовать.
– Только, Никифор Иванович, не этим, – разливая из бутылок вино по стаканам, сказал Тимофей Ильич. – Для них у меня другое есть.
– Ну а если, допустим, к тебе приедет первый секретарь обкома или тот же министр?
– Я, Никифор Иванович, партию и советскую власть еще никогда не обманывал. Тем более что первый секретарь всегда может лично взять на себя ответственность скорректировать завышенный колхозу план по зерну, мясу или молоку, а министру ничего не стоит подбросить нам из своего резерва с десяток тракторов или дождевальную установку типа «Фрегат».
Никифор Иванович даже руками хлопнул себя по ляжкам.
– Каков подлец!
Раскупоривая новую, с позолоченной головкой бутылку, Тимофей Ильич ответил:
