– Я же тебе говорил, что потом и дочку с мужем мы к себе возьмем. После нас все им и их детям достанется. У меня, правда, больших своих денег нет, но дело я развернул по-крупному, Будулай. На всем бывшем Диком поле пора коневодство в хорошие руки взять. А правду говорят, что на войне ты из конюшни самого короля Михая племенную лошадь увел?
– Мало ли что говорят. И не уводил я ее, а только перекрасил.
Дядька Данила смеется:
– И про это я слышал. Арабскую светлую масть с помощью цыганской смеси в вороную превратил. От этой королевской лошади на Терском конезаводе и теперь потомство растет. Ну так как ты, Будулай?
Будулай, взмахнув молотом, не сразу опускает его на наковальню:
– Не могу тебе, дядя Данила, ответить пока.
– Я от тебя и не требую сейчас. Подумай, посоветуйся с дочерью и с зятем и потом отбей мне телеграмму. Вот тебе мой адрес. – И, вытянув из нагрудного кармана визитную карточку, дядя Данила отдает ее Будулаю. – Сейчас лучше всего самолетом лететь. Я тебя в ростовском аэропорту встречу.
– Спасибо, дядя Данила. Сперва мне надо на своего внука или внучку посмотреть.
И вот они уже прощаются. Дядя Данила надевает свою меховую шубу, Будулай провожает его на порог кузни и долго смотрит вслед дорогой заграничной машине, пока она не исчезает вдали.
Возвратившись в кузницу, он берет зажатый в клещи кусок металла, раскаляет его на огне, покачивая рычаг горна, и о чем-то задумывается. Его заставляет вздрогнуть веселый голос. Даже не один, а сразу два:
– Вот мы и снова к тебе нагрянули, Будулай.
Ожогин и Егор Романов стоят в раскрытых дверях кузницы улыбаясь. В задумчивости Будулай и не слышал, как подъехал к дверям кузницы затрапезный старенький «виллис», на котором когда-то ездили большие начальники на фронте. Одна за другой радости свалились сегодня на голову Будулая. Он обнимается и целуется с фронтовыми друзьями, которые сразу же и спрашивают его:
– Ну и как, у твоей дочки уже есть наследник? А может, и сразу двойню подвалила? Мы на всякий случай с собой и донского вина привезли.
Будулай смеется:
– Я и сам еще не знаю. Скоро зять из больницы должен приехать.
Ожогин и Егор Романов почти в один голос радуются:
– Смотри-ка, прямо на крестины попали. Значит, Будулай, тебе на этот раз не отказаться. Нас сам генерал Стрепетов за тобой прислал. У нас сейчас в табунной степи такая заваруха пошла между цыганами и казаками, что только ты их сможешь помирить. Тебя и те и другие помнят и уважают. Подождем, как твоя дочка из больницы выпишется, погуляем на крестинах и заберем всех с ее мужем-германцем и наполовину цыганским ребеночком с собой. Договорились, Будулай?
Берет Будулай кузнечными клещами кусок металла, взмахивает молотом в другой руке.
– Даже железо не любит, когда его без ума куют, – говорит он.
В кабинете начальника конезавода генерала Стрепетова не он сидит на своем обычном месте за столом. Пустует его стул. Генерал Стрепетов сидит по один край большого письменного стола, а Татьяна Шаламова напротив него, на другом краю.
– Садись, садись, – говорит ей генерал Стрепетов. – Привыкай к своему месту. В тресте на твою кандидатуру не хотели давать согласие, но, когда я рассказал, как ты конокрадов задержала, генеральный директор махнул рукой, засмеялся и сказал: «Ну что ж, пускай у нас хоть один директор будет женщина. Амазонка донских степей. Ты только, говорит, присматривай за ней: все-таки баба есть баба».
Смеется Татьяна Шаламова:
– Культурный у нас генеральный директор. Ничего, придется ему кое от чего отвыкать. Но то, что он приказал вам за мной присматривать, это правильно. Я вас хочу, Михаил Федорович, на должность главного консультанта зачислить. Другого такого специалиста по коневодству у нас на конезаводах нигде нет.
– Спасибо, Таня, – растроганно говорит генерал Стрепетов и тут же поправляется: – Только я не собираюсь оставаться здесь. Зовут меня в казахские степи, где издавна казаки живут. Там коневодство не хуже, а может быть, и лучше, чем на Дону, поставлено. Недаром туда Шолохов каждый год приезжал. Ты «Тихий Дон» хоть читала или только в кино видела?
– Я, Михаил Федорович, еще в школе сочинение на эту тему писала. Про Аксинью Астахову и Григория Мелехова. Про их несчастную любовь.
