Генрих Карлович с удивлением рассматривает хозяйку острова, спрашивает у Данилы:
– Зачем ружье?
– Донская казачка. У нас не только казаки, но и казачки хорошо умеют стрелять. Она тут, Генрих Карлович, от браконьеров одна круговую оборону держит.
Генрих Карлович одобрительно смотрит на хозяйку острова и говорит по-русски:
– Браконьер – это очень плохо.
Клавдия Петровна Пухлякова обращается к старому цыгану Даниле:
– Скажи ему, что немцы пока здесь были, почти весь остров сожгли и порубили на дрова. Да ты переводи, не бойся, – велит она Даниле, который в замешательстве теребит свою цыганскую бороду. – И вино у нас из подвалов все вывезли. Лошадей угнали. В станице Раздорской троих молодых партизан убили. Переводи, – сурово приказывает Клавдия Петровна.
На выручку старому цыгану Даниле приходит переводчица и что-то говорит немцу Генриху Карловичу. Тут же она переводит его ответ:
– Это были не немцы, а фашисты. Я тоже тогда был молодой фашист. Ничего не понимал.
– А теперь уже понял? – в упор спрашивает его Клавдия Петровна.
– Да, да, понял. Теперь немцы и казаки – геноссе.
Старый цыган Данила поясняет:
– Генрих Карлович обещает помочь все эти склоны под виноградники занять, а по левому берегу, на бывшем займище, новые конезаводы открыть.
Клавдия Петровна враждебно говорит:
– У нас своих конезаводов хватает. Казаки сами знают, как разводить лошадей. И виноград, слава богу, умеют выращивать. Скажи ему, что на этом острове никакого ресторана не будет.
Цыган Данила сердито прикрикивает на Клавдию:
– Ты, дуреха, совсем не знаешь, как надо с гостями разговаривать.
Клавдия снимает с плеча ружье.
– Ты меня не дури. Я давно уже научилась с ними разговаривать. А ну-ка отворачивай от острова обратно. Я тебе русским языком сказала, что здесь заповедник. Тут самая первая столица донского казачества была, и никаких нам немцев здесь больше не нужно. Мы уже повидали их здесь. – Обращаясь к переводчице, она требует: – Переведи, что они у меня мужа убили, и мы еще ничего не забыли. Этот немец, должно быть, тоже воевал. Ну-ка спроси у него, где он воевал.
Переводчица обращается к Генриху Карловичу, и тот с готовностью отвечает:
– Таганрог, Ростов, Сталинград.
Переводчица продолжает:
– Но теперь, он говорит, мы никогда не будем воевать. Никто уже не сможет нас заставить. Скажи этой казачке, чтобы она больше не боялась.
– Мне больше нечего бояться, – говорит Клавдия Петровна. – Никого у меня больше не осталось, и ничего мне больше не нужно. Один только этот остров остался. Прощай, фриц. Уезжай и не возвращайся больше сюда. Мы все хорошо помним.
Переводчица передает ее слова немцу. Тот прикладывает руку к груди:
– Я понимаю. Мы перед ней виноваты. До свиданья.
– Нет, прощайте, – непреклонно повторяет Клавдия, поворачиваясь и удаляясь вглубь острова.
Собака серой тенью неотступно следует за ней. Сопровождающему немца старому цыгану Даниле ничего иного не остается, как развести руками, превращая все в шутку:
– Вот какие у нас казачки.
– О да, – говорит немец. – Казаки и казачки. Это очень смелые люди. Я хорошо помню. Я уже был на Дону.
Белый катер с надписью «Дружба народов» отчаливает от острова и начинает огибать его по рукаву. Старый цыган Данила продолжает пояснять гостю, указывая широким жестом на правобережные придонские склоны:
– Во всех энциклопедиях эти места называют донской Шампанью. Местные вина, как и лошади, славятся на весь мир…
Большая заграничная машина, посигналив, хочет обогнать старенький, еще военных времен, «виллис» в степи. Но шофер «виллиса» не уступает ей дорогу и в конце концов почти становится поперек, преграждая путь. Капитан Ваня Пухляков, выскакивая из машины, требует у водителя:
– Ваш пропуск.
Из машины появляется старый цыган Данила, с удивлением спрашивая:
– Какой еще пропуск? – Всматриваясь в лицо Вани, он продолжает: – Я, кажется, вас где-то видел, товарищ капитан?
– Может быть. Но это к делу не имеет никакого отношения. Здесь без пропуска ездить нельзя.
Старый цыган Данила продолжает удивляться:
– С каких это пор здесь запретная зона? Наши немецкие гости попросили показать им табунную степь. – И вдруг он обращает внимание на водителя «виллиса», который, ссутулившись за рулем, не оборачивается к нему лицом. – Это ты, Даня? Теперь я вспомнил, товарищ капитан, где я вас видел. Вот это встреча! Ты, Даня, как я понимаю, теперь тоже охраняешь табунную степь? От кого?
– От конокрадов, дедушка Данила, – угрюмо отвечает Даня.
– Но это к делу не относится, – настаивает капитан Ваня Пухляков. – Я вас не могу пропустить.
Оглядываясь на машину, из которой сквозь ветровое стекло виднеется голова его спутника, немца Генриха Карловича, старый цыган Данила миролюбиво уговаривает Ваню:
– Вы мне еще тогда на свадьбе понравились, товарищ капитан. Настоящего русского офицера сразу видно. А мой внучатый племянник Данька по сравнению с вами оказался совсем никудышным женихом. Татьяна не зря отказалась от него.
Его внучатый племянник решительно протестует:
– Она от меня не отказывалась, дедушка Данила.
Капитан Пухляков подтверждает:
