– Не отказывалась. Свадьба будет продолжена.
– Я вижу, вы тут заодно, – сухо говорит Данила. – Конечно, служба есть служба, но и вы мне должны предъявить приказ, по которому табунную степь превратили в запретную зону.
Ваня Пухляков берет под козырек:
– Вернитесь в поселок конезавода и прочитайте на доске приказ.
Старый цыган Данила, возвращаясь в свою дорогую, сверкающую никелем машину, объясняет своему спутнику Генриху Карловичу:
– Он говорит, что карантин. Появился ящур в этих местах. Мы здесь еще побываем, Генрих Карлович. А сейчас я вас отвезу в аэропорт.
Развернувшись, «тойота» удаляется по дороге от «виллиса». Начальник военизированной охраны Пухляков со своим водителем продолжают объезд табунной степи в полном молчании. И вдруг водитель спрашивает у него:
– Ты, капитан, не из цыган?
– Ну допустим, – отвечает Ваня Пухляков.
– А цыганские обычаи знаешь?
– Смотря какие обычаи, – уклончиво отвечает Ваня.
Его водитель оборачивается и достает с заднего сиденья два больших цыганских кнута.
– Когда невеста не знает, какого ей выбрать жениха, они сами выбирают ее между собой. Ты когда-нибудь держал в руках кнут?
– Пожалуй, сперва мне придется поучиться, – говорит Ваня Пухляков.
– Здесь есть одна балка, можно будет заехать – и никто нас не увидит. Сперва я тебе покажу, порепетирую с тобой, а потом мы на равных решим.
– А может быть, пусть она сама решает?
– Нет, это мы между собой должны. По обычаю. По обычаю, до трех раз надо. Согласен, капитан?
– Конечно, надо было у нее спросить, но раз такой обычай у цыган, то приходится ему подчиниться. Тем более я слышал, будто у меня одна бабушка цыганка была, а другая русская. Выходит, надо мне и русские и цыганские обычаи выполнять. Где эта балка, Даниил? Давай сразу же и начнем. Я когда-нибудь за уроки заплачу тебе.
Повеселев, Даня отвечает:
– Пусть мне за уроки заплатит кто-нибудь другой.
Лето в разгаре. Новый директор конезавода Татьяна Шаламова объезжает табуны, которые уже пасутся на сочно-зеленом приволье. Стоят казачьи курганы в степи. Изнывают от духоты и лошади, и люди. Из машины, в которой она сама сидит за рулем, Татьяна Шаламова пересаживается в седло лошади. Полуобъезженная лошадь хочет сбросить ее, но рука у Татьяны не по-женски крепкая, и она укрощает взыгравшегося жеребца. В табуне, где старшим табунщиком Шелухин, она отчитывает его, осмотрев копыта у лошадей. Шелухин пробует возразить ей, но новый директор конезавода решительно заявляет:
– То, что вы служили в коннице, вдвойне стыдно. Приедет закупочная комиссия, а у вас весь табун как без ног. – И тут же она набрасывается на подъехавшего на мотоцикле ветеринара: – Вас, Харитон Харитонович, я в приказе на доске вывешу с вычетом месячного оклада. Во второй раз придется расстаться.
И, вскочив на лошадь, она едет дальше по табунной степи от табуна к табуну. Зной, духота. На этот раз старший табунщик Ожогин польщен, что новый директор конезавода хвалит его за порядок:
– Вижу, и хвосты подстрижены, и креолином правильно пользуетесь.
Старший табунщик Ожогин приглашает нового директора в вагончик:
– Только что сварил кондер. Не знаю, как вы, а я без кондера скучаю.
Татьяна Шаламова с удовольствием угощается кондером, вскакивает на лошадь и опять едет по степи. Далеко по горизонту движутся силуэты табунов. Цветет травами табунная степь. Старшего табунщика Егора Романова она застает за приготовлением к купанию табуна.
– И приблудную кобылу погонишь купать? – насмешливо спрашивает новый директор.
– Никакой приблудной кобылы у меня давно уже нет, а табун весь сомлел от жары.
Новый директор вдруг предлагает Егору Романову:
– Давай-ка я сама сгоняю его к воде и выкупаю. Заодно с ними и искупаюсь.
Егор Романов улыбается:
– Вам, товарищ директор, не положено.
– Начальству все положено, – отвечая на улыбку улыбкой, говорит Татьяна.
Егор Романов шмыгает за голенищем кнутом.
– Ну что ж… – И строго предупреждает: – На этого жеребца не садитесь, он в воду не пойдет. Дюже норовистый.
– Это мы еще посмотрим.
И вот уже Татьяна на том самом жеребце, от которого предостерегал ее табунщик, гонит лошадей купаться. Зеркалом воды окаймлена подошва древнего кургана, молодые вербочки опушили ее берега. Оглянувшись вокруг и никого не увидев в пустынной степи, Татьяна Шаламова раздевается под вербочками догола и на норовистом жеребце, который все же вынужден подчиняться ей, загоняет табун в воду. Ласково купает она жеребца, плавая вокруг него. Купаются и потом, выходя на берег, вываливаются на молодой траве лошади. Цветет вокруг степь. Верхушки курганов серебрятся ковылем.
Едет мимо по дороге на мотоцикле с коляской ветеринар конезавода, разговаривая со своим спутником, немолодым уже и усатым мужчиной:
– Еще только от титьки отлучили, а уже командует, как тот же генерал Стрепетов. Вот это был начальник. Герой Советского Союза, с Донским корпусом от Терека до Австрийских Альп прошел.
Его пассажир в коляске, изнывающий от духоты, предлагает:
– Свернем к тем вербочкам, скупаемся – мочи нет. Градусов сорок, не меньше.
