– Что это за платок у вас, бабушка? – с восхищением спрашивает она.
Бабушка Макарьевна, потрясенная случившимся, протягивает ей чемоданчик.
– Да тут был у меня один человек. Про казаков и цыган расспрашивал и про тебя, а потом уехал и свой чемоданчик забыл.
Татьяна рассматривает чемоданчик.
– Нет, не забыл, бабушка. Этот чемоданчик мне уже знаком. И про меня он тебя не зря расспрашивал.
Она вдруг отщелкивает крышку чемоданчика, и бабка Макарьевна, потрясенная, хватается руками за голову. Чемодан набит пачками денежных купюр. Все сторублевки, перехваченные банковскими ленточками. Все новенькие, одна к одной.
Возвращаются из поездки по степи Ваня Пухляков с водителем. Опять встречается им ветеринар на мотоцикле, но уже без спутника. Зачем-то он снова едет из поселка в степь. Должно быть, неотложная нужда заставляет его. То на одном, то на другом, то на третьем отделении останавливается мотоцикл Харитона Харитоновича, разговаривает он со старшими и младшими табунщиками, со сторожами. Одному обещает:
– Можешь не сомневаться. Чистейший ректификат. С Апаринского винзавода привез.
У другого, Егора Романова, спрашивает:
– Ты, Егор, на казачьем круге будешь?
Егор независимо отвечает:
– Если других цыган позовут, то и я буду.
– А если только тех цыган позовут, кто в Донском корпусе служил?
– Тогда еще посмотрим. Я от своих откалываться не буду.
– Вечером можешь подъехать ко мне домой, у меня оказался лишний овес. Мешков пять могу дать.
– Не нуждаемся, – независимо отвечает Егор.
– Ну, дело твое.
На третьем отделении Харитон Харитонович достает из коляски мотоцикла большой десятилитровый баллон и вручает старшему табунщику Шелухину.
– За это тебе спасибо, Харитон, – принимая и обнимая баллон обеими руками, благодарит ветеринара Шелухин.
– Со своего винограда, ладанок, – поясняет ветеринар и добавляет: – Лучше этого донского муската по всей земле не найти.
– А с чего это ты так расщедрился, Харитон? – спрашивает Шелухин.
– Односумы должны друг друга не забывать. На Балатоне ты меня на себе из-под немецкого танка вынес.
Харитон уже отъезжает на мотоцикле, когда Шелухин спрашивает у него:
– Значит, завтра опять казачий круг?
– Только уже самые чистые казаки будут, – отвечает Харитон. – Вот как мы с тобой. Никаких цыган и других наций допускать не будем. Пусть в наши дела нос не суют.
Но Шелухин не соглашается с ним:
– А по-моему, все, кто в наших степях живут, да еще и с конями дело имеют, тоже теперь казаки. Чем, например, Егор Романов хуже других?..
Едет дальше по степи Харитон Харитонович, вызывает из вагончиков табунщиков, разговаривает с ними, передает им в руки какие-то свертки.
Объезжают табунную степь и начальник охраны конезавода со своим водителем. Заглядывают за скирды и находят каких-то бродяг, которые сидят за бутылкой и за задушевной беседой в холодке. Не пропускают ни одного верхового и ни одной машины без того, чтобы не спросить, кто и откуда едет, заворачивают некоторых назад. Время от времени водитель предлагает своему начальнику:
– Потренируемся?
Они спускаются в балку, достают длинные цыганские кнуты, и между ними опять начинается сражение. Ваня Пухляков заявляет водителю:
– Давай уже по-настоящему.
Водитель сомневается:
– Это будет не по правилам. Тебе еще рано.
– Это мы сейчас посмотрим, рано или нет.
– Ну что ж, будем считать до трех, – соглашается водитель. – Кто два раза победит, того и будет.
– Будем считать до трех, а потом как она сама решит.
В балке, невидимой со всех сторон, они сражаются на кнутах. Мимо по дороге взад и вперед проносятся машины, но никто их не видит. Обвивая ноги Вани Пухлякова, кнут его противника вырывает у него из-под ног землю.
– Я же тебе сказал, что еще рано.
– Завтра продолжим, – заявляет Ваня Пухляков.
Между двумя лесополосами на ипподроме, где всегда проходят в табунной степи скачки, на этот раз собрался казачий круг. По четвертому заходу выбирают атамана казаки. Ни женщин нет, ни цыган – никого, кроме казаков. Все тот же представитель из области сидит за маленьким столиком, допытываясь у собравшихся:
– А с Первомайского завода все приехали?
– Ровно пятьдесят пять человек, – отвечает ему молодой с лампасами казак.
– И с завода Первой конной?
Еще подъезжает бортовая машина с одетыми в казачью форму людьми.
– С третьего отделения тридцать один казак, – рапортует их командир.
Обращаясь к Харитону Харитоновичу, представитель из области спрашивает:
– Ваши все явились?
– Так точно, господин есаул, – отвечает Харитон Харитонович.
– Что-то я не вижу молодежи.
В это время с другой стороны ипподрома подъезжает большая машина, и из нее вываливаются бывшие афганцы. Еще не сняли они армейскую форму, но уже нашили себе лампасы. Сверкают на груди у них ордена и медали, хотя и ни в какое сравнение их блеск не идет с иконостасами орденов и медалей у Ожогина, Шелухина, Егора Романова и других пожилых казаков, которые стоят особняком.
– Господа казаки, открываем круг, – говорит представитель областного круга.
Но тут же из группы пожилых ветеранов раздается:
– Что еще за новости? Тут господ нету.
– Мы уже отвыкли от этих слов.
