Я села в постели, свесила ноги на пол, последовательно нащупала на полу четыре тапки, выбрала из них две поменьше, с третьей попытки правильно расспределила их — какую на правую ногу, а какую на левую, встала, запнулась о невостребованные тапки мужа, отбросила их в сторону сердитым пинком — боже, столько активных действий и умственной работы в пять утра, это же надо!
— Дети, в школу собирайтесь!
— Я убью тебя! — сказала я с чувством.
— Кого? — сонно уточнил Колян.
То ли тревожился за себя, то ли великодушно хотел предложить помощь — я не стала это выяснять, просто ответила:
— Будильницу.
— Благословляю, — одобрительно пробормотал супруг и заворочался, с головой закутываясь в одеяло.
Это он правильно, сейчас я найду певунью и ка-ак грохну ее об стену — полетят плассмассовые клочки по закоулочкам, как шрапнель!
— Не так быстро. — Внутренний голос зачем-то попытался меня остановить, но был заглушен ожидаемой руладой:
— Петушок пропел давно!
И я пошла на звук, пылая негодованием и, собственно, только им и освещая себе путь. В кромешной тьме несколько раз ударилась о какие-то выступы, столкнулась со стеной, с трудом нашла дверь, но не придала всему этому значения, ведомая одним страстным желанием: найти и обезвредить.
— Эй, послушай меня! Ну послушай же! — тщетно взывал ко мне внутренний голос.
— Потом послушаю, — пообещала я. — Убью будильницу, зарою ее поглубже, и прямо над свежей могилкой мы поговорим, о чем захочешь!
— Дети, в школу собирайтесь!
— Нам туда! — Я сориентировалась в пространстве.
Голос стал ближе, но путь не сделался легче. Я снова во что-то врезалась, удачно подхватила какую-то падающую штуку вроде короткой доски и, расценив это как жест доброй воли со стороны мироздания, любезно одарившего меня оружием, двинулась дальше уже с доской наперевес.
За очередной дверью тоже было темно, но путеводными звездочками горели цифры на корпусе моего врага.
— Не спугни! — Внутренний голос упредил вскипающий у меня в горле боевой клич «Ага! Вот я тебя сейчас!» — И я ринулась в атаку молча.
— Петушок пропел давно! — Певунья взвизгнула колесиками и погасила огни, лишив меня ориентира.
— Под одеяло залезла, — просветил меня внутренний голос, почему-то начиная хихикать. — Но ты же и там ее достанешь, правда?
Правда, одна правда, и только правда!
Запоздало осознав, что шуметь, пугая спящего ребенка, действительно не стоит, я тихо подкралась к кровати, которую нашла без труда (просто врезавшись в нее) и опознала по характерным очертаниям. Отыскала край одеяла, сунула под него руку, двинула ее вверх, искательно шевеля пальцами а-ля шустрый краб.
— Есть! — обрадовался внутренний голос, едва я нащупала что-то округлое. — А, нет, это не будильница, это живое, похоже, пятка…
— Дети, в школу собирайтесь! — Приглушенное одеялом пение доказало, что будильница живее всех живых.
Я выпустила пятку и послала своего пятипалого краба выше.
— Голень, — комментировал поиск мой внутренний голос. — Колено… Хм, разве у сына такие волосатые ноги?
Стоп!
Я проворно вернулась к пятке.
— А сын ли это? — тем временем озвучил мое сомнение внутренний голос. — В смысле, а твой ли это сын?
Бли-и-и-ин! До меня наконец дошло: я же не дома! Мы заночевали у Ирки, мой сын спит в мансарде, а я вломилась в соседнюю комнату, где дрыхнет… Кто?
— Полковник, ты чего это? — с превеликим подозрением вопросил этот кто-то, уводя из моей разжавшейся руки неопознанную пятку.
С другой стороны, как я могла ее опознать? Пятка — не погон, на ней звездочек нет!
— Это Касатиков! Ирка их с Лазарчуком во второй гостевой спальне уложила, — проинформировал меня внутренний голос и забился в беззвучной истерике.
Я вспомнила эту спальню, снабженную одной широченной кроватью, и тоже захихикала, начиная отступление к двери. Суровые менты в одной постели, ну-ну, не будем им мешать…
И тут это подлое пластмассовое создание — китайский лидер восстания машин — опять запело:
— Дети, в школу собирайтесь!
— Кто здесь?!
Похоже, лейтенант Касатиков не знал про певучий и ползучий будильник, иначе с чего бы он так орал и дергался?
Взметнулось, подняв ветер, просторное одеяло.
— Вихри враждебные веют над нами! — радостно запел мой внутренний голос. — Темные силы…
Щелк! Темные силы мгновенно уступили место светлым — кто-то включил лампу. Я на мгновенье ослепла, но это не помешало мне встретить вовремя вскинутой доской летящую черепашку, ориентируясь исключительно на приближающийся свист.
Крак!
— Пе-ту-шо-о-о-ок…
— Ты словами-то не разбрасывайся, Касатиков!
О, и Лазарчук проснулся! И явно принял «петушка» на свой счет!
— Твою мать! Кто это?! Стой, стрелять буду!
Я не сразу сообразила, что за боевой доской бравые парни не видят моего лица и с их стороны ситуация в целом видится не столько комической, сколько пугающей. Еще бы, представьте: два полицейских товарища, просто коллеги, мирно спят в одной постели, не подумайте ничего плохого, ни-ни, и вдруг в опочивальню к ним вламывается некто с дубиной…
— Это не дубина, а лаковая картина на дереве «Пасха в Палехе», — оповестил меня внутренний голос.
