Когда девушка сняла бархатный корсаж, что-то со стуком упало на пол. Приглядевшись, Летиция увидела маленький осколок кувшина.
Она наклонилась и подобрала его, а цыганка сказала:
— Береги его, прекрасная принцесса! Он принесет тебе счастье!
— Да, знаю, — улыбнулась Летиция.
— Тут воевода еще кое-что для тебя оставил. И цыганка указала на застланную цветастой тканью постель.
Там рядом с костюмом для верховой езды лежала охапка тоненьких прутьев. Тех самых, что не переломил воевода во время свадебной церемонии.
— Спасибо, — пробормотала Летиция, не в силах понять значения этого странного подарка.
Переодевание с помощью цыганки заняло всего несколько минут. Летиция сказала:
— Просто слов не хватает выразить вам свою благодарность! Как бы я хотела отблагодарить вас каким-нибудь ценным подарком, но…
— В этом нет нужды, благородная принцесса, — перебила ее цыганка. — Муж рассказал мне об обещании короля. О том, что мы всегда можем найти в его стране приют. Для нас нет и не может быть более ценного подарка!
Летиция знала, что цыганка нисколько не кривит душой.
И она протянула женщине руку со словами:
— Тогда могу лишь поблагодарить от всей души!
Цыганка поклонилась и поцеловала протянутую руку. Летиция вышла из кибитки и увидела уже оседланного Кахо.
Мальчик привязал узелок с одеждой к седлу и помог девушке забраться на лошадь.
Летиция поскакала и услыхала за спиной скрип колес — это кибитка тронулась с места и свернула на дорогу, вслед за остальными, которые уже скрылись вдали.
Должно быть, они отправились в путь сразу после того, как Летиция с королем поднялись в замок — с тем чтобы избежать расспросов, если бы король начал искать девушку.
«Не думаю, что он стал бы утруждаться», — сказала себе Летиция.
И в то же время в глубине души она знала: он думает и тоскует о ней. Так же, как и она тосковала о нем.
Теперь у нее было время разобраться в чувствах, охвативших ее в замке, столь сильных и всепоглощающих, что ей в страхе пришлось бежать.
Его поцелуи и ощущения, пробужденные в ее теле и сердце… О, она даже представить себе не могла, что когда-либо испытает нечто подобное!
Душа и плоть рвалась к нему. А что же он… Станет ли он сожалеть о том, что никогда уже больше не увидит Савийю, свою цыганскую жену?..
Кахо уже достиг конца извилистой дорожки, ведущей в долину со склона, и Летиция, не в силах преодолеть искушения, придержала его и посмотрела вверх.
Замок высился над головой — величественный и неприступный на фоне обрамлявших его горных вершин.
Все окна были погружены во тьму. Все, кроме одного!
Это было то самое, с раздвинутыми шторами и распахнутыми настежь створками. То самое, что открыла она, чтобы слышать доносившееся снизу пение скрипок.
«Интересно, что он подумал, обнаружив, что я исчезла? »
Может, он считает случившееся с ним в эту ночь просто цыганским колдовством? А Летиция — лишь мираж, прекрасное, мелькнувшее на миг видение, которое он вскоре позабудет?
Сама эта мысль пронзила ее, точно кинжал, и Летиция поняла, что в своей игре во имя спасения Стефани зашла, пожалуй, слишком далеко. Игра приняла нешуточный оборот.
Летиция пришпорила Кахо и только тут заметила над горизонтом первые сполохи рассвета.
Светлело в Овенштадте быстро, и она рассчитывала добраться до дома, когда солнце уже взойдет.
Но ее так и тянуло повернуть назад, ибо она знала — сердце ее осталось в замке, с королем.
Видимо, Кахо горел желанием как можно быстрее оказаться в своем стойле, и летел, словно птица. Уже в начале шестого Летиция увидела вдали дворец.
Ей с трудом верилось в то, что еще вчера она, выезжая из городских ворот, опасалась, что воевода не исполнит данного ей обещания, и план ее провалится.
Ведь тогда, в таборе, она просто умоляла совершить чудо, сделать так, чтобы король не попросил руки Стефани во время своего пребывания в Овенштадте.
«Если король попросит ее руки во время своего официального визита, — сказала тогда Летиция, — то великая герцогиня примет его предложение от лица дочери, и уже будет невозможно разорвать помолвку и помешать Стефани стать женой нелюбимого человека».
Она знала, что у цыган помолвка считается почти столь же священной, как и узы брака.
И еще она знала, что, танцуя для короля, посылала ему флюиды, о которых говорили с Кирилом.
В те минуты с помощью цыганской магии она хотела помешать королю влюбиться в Стефани, хотела навязать ему свою волю и сделать так, чтобы он возжелал ее.
Тогда эти надежды казались ей более чем призрачными, однако, как ни удивительно, они сбылись.
Летиция не учла лишь одного — что и сама ответит королю тем же, что и ее с неукротимой силой потянет к нему.
— Я хочу, чтоб он целовал меня! Мне нужна его любовь! — воскликнула девушка и тут же испугалась своих слов.
В этот ранний час Летиция не застала во дворе никого и сама отвела Кахо на конюшню, сняла седло и уздечку и оставила там, жевать сено.
Летиция тихонько проскользнула в дом через черный ход, на цыпочках, стараясь никого не разбудить, поднялась к себе в спальню и улеглась в постель.
