Едва коснувшись головой подушки, она поняла, что заснуть не сможет, а будет лежать, вспоминая о короле, чувствуя его властные и твердые губы на своих, вновь переживая те ощущения, которые испытала, когда он начал целовать ее шею.
Теперь она знала, что означает выражение «пламя любви». Оно разгорелось в ее теле и совсем не походило на то, что она ожидала и воображала, мечтая о любви. И в то же время ощущение это было возбуждающим, всепоглощающим и совершенно упоительным.
«Но как же можно влюбиться в человека, — спрашивала она себя, — если ты видела его всего лишь раз?»
Но тут же вспомнила, как король взглянул на нее, оторвав глаза от бумаг, и она подумала тогда: «Этот мужчина не похож на всех остальных».
Судьба послала ей короля, судьба или, возможно, боги. Теперь им решать, как долго продлится их цыганский брак.
Но вдруг она в отчаянии спросила себя: кому он нужен, такой брак, если они не вместе, если никто не считает их мужем и женой.
И ей захотелось плакать — так велико и пронзительно было чувство утраты.
А потом она словно ощутила поцелуи короля на губах, огонь, разливающийся по всему телу, и новое, доселе неведомое, всепоглощающее чувство.
Это любовь, сказала себе Летиция.
Отныне весь мир был полон только ею, весь мир и небеса, и противиться этому всесокрушающему чувству было невозможно.
Летиция услыхала, как скрипнула дверь, и открыла глаза.
Секунду она еще пребывала в сладком сне, где они с королем были вместе.
Затем увидела лицо Мари-Генриетты, склонившееся над ней, и вернулась к реальности.
— Ну проснулась наконец! — воскликнула сестра. — А я уж думала, ты еще сто лет будешь спать!
Летиция, сделав над собой усилие, села в постели.
— Который час?
— Уже начало второго. Гертруда интересуется, ты будешь есть или нет?
— Господи, неужели?! Неужели я спала так долго?
— Мама не велела тебя беспокоить.
Услышав это, Летиция тихо ахнула.
— Король!.. Он приехал?
— Да, должно быть, — ответила Мари-Генриетта. — Но мама не разрешила нам пойти посмотреть, как он принимает парад почетного караула.
Летиция откинула волосы со лба.
— Почему? — рассеянно спросила она.
— Она сказала, что нам не подобает стоять в толпе с простолюдинами в то время, как наше место — во дворце, на приеме.
Летиция усмехнулась.
— Но кузина Августина не приглашала нас во дворец.
— Это верно, — кивнула Мари-Генриетта. — Правда, вечером мы идем на бал.
Летиция почувствовала, что возвращается с небес на землю.
До этого все ее помыслы были сосредоточены на короле и цыганской свадьбе, что состоялась вчера, и думать о чем бы то ни было другом она была просто не в состоянии.
Но сейчас, разговаривая с сестрой, она осознала, что если и дальше все станет складываться столь же благоприятно, то можно считать — Стефани спасена.
Король уже не сможет сделать ей предложение, на которое так рассчитывала великая герцогиня.
Все эти мысли вихрем пронеслись у нее в голове, Летиция ощутила слабость и снова откинулась на подушки.
— Пойду принесу тебе завтрак, — сказала Мари-Генриетта. — Ты, наверное, проголодалась.
Летиция слышала, как сестра сбежала вниз, и сказала себе, что отныне единственная ее забота — постараться не попадаться королю на глаза вечером.
Великая герцогиня терпеть не может их с Мари-Генриеттой, а потому вряд ли станет представлять королю, к тому же на балу соберется не меньше двух сотен гостей, так что маловероятно, что он ее заметит.
Отец всегда говорил: «Обычно люди видят то, что ожидают увидеть». Совершенно определенно, что король вовсе не ожидает встретить на балу во дворце свою жену-цыганку.
К тому же она была уверена, что вчерашний наряд полностью преобразил ее.
Все то время, что она была с королем, — и в момент их первой встречи в замке, и внизу, у цыганского костра, и когда они вернулись в гостиную, — голову ее покрывал красный платок с золотыми монетками.
А стало быть, черные волосы, так отличавшие ее от остальных девушек, были скрыты и недоступны его взору.
Нет, правда, когда она танцевала, на голове у нее вместо платка красовалась повязка, усыпанная драгоценными камнями и украшенная яркими разноцветными ленточками. Но и она скрывала волосы; к тому же во время танца Летиция к королю не приближалась.
Да он ее никогда не узнает!
И одновременно ей страшно хотелось, чтоб он узнал ее. Сердце томилось и рвалось к нему.
Разве возможно забыть эти страстные, жгучие поцелуи?
И то, как он прижимал ее к себе все крепче и крепче, обнимал так, что все тело ее, казалось, растаяло, слилось с ним?.. И то, что она почувствовала, когда он поцеловал ее шею…
— Я люблю его! — прошептала Летиция.
Но тут услышала, что сестра поднимается по лестнице, и твердо сказала себе, что с мечтами и магией покончено раз и навсегда и отныне она будет вести себя благовоспитанно, как учили отец и мать, как и подобает благородной девушке.
Мари-Генриетта опустила поднос возле Летиции и, присев рядышком на край кровати, спросила:
— Как поживает фрейлейн Собески? И чего это ты заявилась домой в такую рань?
— О, фрейлейн все расспрашивала о тебе с Кирилом, ну а потом, как обычно, пересказывала разные сплетни.
