Получалось, что не все мы одинаковы, как раньше, а одни лучше, другие хуже. У тех, кто получше, кроме всего прочего была возможность добывать пищу. Делать зажигалки или шить сапоги. Торговать. Менять вещи, наконец. А у тех, кто похуже, документы становились уликой — с ними на улицу лучше не выходить. Пристрелят. Побьют. Отберут. Даже свои. А что: есть-то хочется, а на этих, сомнительных, немцы все равно косятся, вот-вот приберут. Лучше уж мы, свои, попользуемся. Мало они нашей крови попили? Кто? Неважно. Был бы кто-то, на ком можно удобно выместить горе и злость. На кого бог, на того и люди!
В местной газете «Вильна Украина» что ни номер, то сенсация. Вышинский — «юдэ». Молотов — то же самое, только скрытый. Сам Сталин и тот… горский! Кавказский. Вот они, эти, при Советах кровушки людской вволю попортили! И тому, и другому, и третьему, и пятому-десятому. А что первый — петлюровец, второй махновец, а пятый-десятый сидел за воровство, это уже не имеет значения: пострадавшие! Теперь могут получить свое. С кого? Да с этих! У немцев как жид-комиссар, так к стенке, а тут «розкрый им торбу з хлибом»? Самим не хватает. Не рассчитано на лишних. А кто лишний? Кому решать? Немцам, конечно. И тем, кто в управе сидит. А кто в управе сидит? Тот, кто не лишний. А кто не лишний?.. Совсем как в старинной байке: «Мы с тобой шли?» — «Шли». — «Кожух нашли?» — «Нашли». — «Давай делить!» — «Что делить?» — «Кожух!» — «Какой кожух?» — «Ну мы с тобой шли?» — «Шли». — «Кожух нашли? Давай делить!» — «Что?..»
Раньше кожух был один на всех. Хоть и тесновато, но без обиды. А теперь стали этот общий кожух во все стороны тянуть, так что у своего собственного кожуха рукава пообрывали. Что ж вы делаете, люди? Побойтесь бога!..
Ага! Теперь про бога вспомнили, безбожники! Теперь и вы люди божьи? А может, и не божьи? А может, и не люди? У такого и взять не грех — это же они… нашего Христа… Они распяли — их распять! Они били — их… Добить — добыть! Убить — выбить. Выдать — получить!.. Бить — быть!.. Выбить — выжить. Существовать…
Мерзость незаметно, как бесцветные отравляющие вещества, лезла в душу. А тут голод подкрадывался на дрожащих лапах, тот самый, который не тетка. А если еще и не родная тетка? Нет, эта нам не родня. Мало кто с кем рядом жил, в одной квартире. Мало что «родычались»! Ты теперь родичей найди! Да ищи, ищи, не рассуждай!
Кто не приспособился, не сумел, не ухватил — паразиты! Тут — смерть, там — голод, а эти еще рассуждают. Знаем мы этих, кто рассуждает!
Колька Мащенко и про меня сказал:
— Паразит. На маханиной шее ездишь. Надо самому хлеб добывать!
Надо, конечно. Сколько можно на матери ездить? Она уже и так еле дышит. Где-нибудь заработать? Честным трудом?
— Вот нереальный тип! — ухмылялся Колька. — Нежизненный ты человек, Владик! Кто же тебе даст сейчас заработать, да еще честным трудом? Кому он нужен, твой труд? Кому ты сам нужен?
В самом деле, как проживешь, просуществуешь? И кажется, никогда уже не вернутся прежние дни, когда ты мог выбирать, что тебе в жизни делать. Теперь еще скажи спасибо, если предложили способ добыть кусок хлеба. Не в переносном, а в буквальном, подлинном смысле. И не один ты дома: мама, бабушка, тетя. Раньше они вокруг тебя прыгали, плясали, а ты сидел на всем готовом. Слова-то какие! А ты не морщись, не отворачивайся от жизни. Ты в нее окунись. Как в речку. С ручками.
— Не дрейфь, не утонешь! — Колька звал меня на черный рынок.
— Мне, наверное, нельзя… У меня… У нас, понимаешь, положение…
— Делов куча! Обойдется!
— Бабушка говорит…
— Кто зумив, той и зьив! Кто сумел…
— Бабушка слыхала, будет что-то такое, такое…
— Ну, как желаешь. Я лично поча́пал. Мне тут с тобой загорать ни к чему. Пока!
— Подожди. Пойдем вместе.
— От и молодчага! Вместе оно лучшее. Думаешь, я не трясусь? Еще как! А вдвоем оно легче. Почапали.
И мы с Колькой почапали на черный рынок.
Черным рынком именовался участок серого асфальта у разрушенных домов в районе базара. Толкутся люди. Ходят как бы без всякого дела. Тихо переговариваются друг с другом. Вдруг двое незаметно скрываются в развалинах. Проходит несколько минут, и они возвращаются как ни в чем не бывало, и товар и деньги уже перекочевали из одного кармана в другой. Там, в развалинах, делаются дела. Проворачиваются коммерческие комбинации. Если появляются немцы или полицаи, которые все отбирают — и товар, и деньги, — коммерсанты мгновенно исчезают в катакомбах развалин. Момент — и на грязном асфальте никого нет.
