- Отец считал, что главное в помещении геометрия, а она чертится черным и белым с промежуточными цветом - серым. Именно это дает пространство и воздух, - помог маме Толя, передав концепцию дизайна Рудольфа Анатольевича. - На маму он всегда ругался…
- За что?
- За всё.
- Толя!
- Если пыль не протерла, если что-то сдвинула со своего места, хотя особо и не было, что сдвигать. Нельзя было повесить картину на стену, поменять черное покрывало на кровати на цветное, - пояснил ребенок.
- Да даже смотреть телевизор без разрешения мужа было нельзя.
Роман с удивлением посмотрел на нее.
- Ваш муж был психически нездоров?
- Это можно назвать и так. Хотя он управлял солидным банком. Но с родными вел себя как последняя скотина. И с подчиненными тоже. Любил власть и унижать людей. Особенно подчиненных. Его все ненавидели лютой ненавистью. Он заслужил свою смерть.
- А что случилось?
- Его расстреляли в машине.
Роман бросил взгляд на детей. Настя заметила его озабоченность.
- Не волнуйтесь, - сказала она, - дети знают, как погиб их отец. Этот человек не заслуживает уважения и памяти.
- Это горько… - Роман встал. - Пойду чайник принесу. Вскипел, наверное.
Он принес большой зеленый чайник и налил детям чаю. Насте он подал кружку с растворимым кофе.
- Простите, другого нет.
- Ничего, - улыбнулась Настя.
Роман полез в буфет и вытащил пакетик с конфетами.
Извините, засохли, наверное. Я сладкое не очень… - О, ириски! - восхитилась Алинка, засовывая в рот сразу две конфетки. - Я их очень люблю, дядя Роман. Спасибо!
Часы с кукушкой на стене пробили десять раз.
- Ну всё! - встала Настя. - Пора спать!
Дети на этот раз не возражали, они тоже устали и глаза у них слипались.
- Готовимся ко сну! - сказал Роман. - Места всем хватит. Думаю, что Толя уже взрослый парень, и он останется здесь в гостиной, на диване. А вы с Алиной разместитесь на втором этаже, в спальне, на большой кровати. Ну, а я у себя.
- Класс! Я не хочу с девчонками! Я не маленький! - обрадовался Толя.
- Пока школу не окончил - маленький! - показала ему язык сестра.
Роман разместил гостей, пожелал спокойной ночи и ушел к себе. Ему не спалось. Впервые его дом был наполнен незнакомыми людьми, такими приятными и в таком количестве. Он решил покурить. В свободных брюках и темной футболке Роман вышел на балкон. На балконе стояли четыре плетеных кресла, и сейчас в одном из них сидела прекрасная молодая женщина с длинными распущенными волосами и в светлом халатике. Изящные и очень красивые ножки она положила на перила балкона. Лунный свет загадочно оттенял ее нежное лицо. Звонко стрекотали ночные цикады. Деревья в саду были недвижимы, не шевелился ни один листочек. Роман, невольно залюбовавшись, остановился. Настя повернула голову и быстро убрала ноги.
- Извините! Алинка заснула, а я что-то не могу.
- Ты сиди-сиди, - неожиданно для себя перешел Роман на «ты». - Мне тоже не спится. Извини, вот есть вредная привычка - курю. - Он сел в соседнее кресло, застенчиво стараясь не смотреть в сторону гостьи. - Не мешает табачный дым? - Он разогнал его рукой.
Настя улыбнулась и тихо ответила:
- Это ваш дом, - и натянула халат на коленки, - но меня дым не смущает.
- Я при детях не буду, - пообещал Роман.
Он немного помолчал. Молчала и Настя, задумчиво глядя в подступающую к дому ночную темноту, которую отрезал яркий свет из окон первого этажа.
Роман шагнул к Насте и сел рядом с ней в соседнее кресло.
- Настя, раз уж так случилось, может, ты расскажешь, что подтолкнуло тебя с детьми покинуть родной дом.
Настя горько усмехнулась:
- Родной дом? Да я его ненавидела! Муж-зверюга сживал меня со свету, не давал видеться с родной матерью, бил. И детей бил! Особенно сына. Лупил за всё - за четвёрки, за опоздания из школы, не слушал никаких объяснений. Мучил день и ночь, пока его не застрелили. Бандитские разборки, он банком управлял. Дом забрали за долги, я без профессии и знакомых оказалась с детьми на улице. Хоть в реку прыгай… Но тут узнала о доме в деревне. Приехала сюда в последней надежде, а дом сгорел. Невезучая я… Но что делать, ума не приложу. Была бы я одна - наложила на себя руки, но Толик и Алинка… Они без меня пропадут. Что-то нужно придумать… Как в бессмертной песенке: «Цыплёнок жареный, цыплёнок пареный, цыплёнок тоже хочет жить…» И варили меня, и жарили, а жить нужно…
Роман улыбнулся.
- Здорово, что ты не теряешь чувство юмора. У меня такое ощущение, что всё наладится, только не нужно опускать руки.
- Я и не опускаю, но обстоятельства бывают сильнее меня. Я ведь всего-навсего слабая женщина, и помощи мне ждать неоткуда.
- Это не так. Всегда найдутся добрые люди, помогут.
- Вы извините меня, что вот так, беспардонно я с детьми свалилась вам на голову, да еще нагружаю своими проблемами. Но вот, знаете, рассказала, и стало как-то полегче, честное слово.
Роман взял Настю за руку.
- Слушай, давай всё-таки на «ты».
Она тихо вздохнула:
- Хорошо. Но мне всё-таки как-то неудобно.
Неожиданно он наклонился к ней и коснулся губами ее губ.
