Туата Дэ полностью

Вторая -это характер Дюпре. Смуглокожий гигант, похожий дерево, вокруг сучьев которого оплёлились тугие лозы бугристых мышц, крепко стоящий на вскормившей его южной каркассоноской земле и никогда не теряющий в бою равновесия и сил, пока хоть одним пальцем касается земляного пола или деревянного настила - буквальное воплощение мощных, частых, хлещущих как проливной дождь ударов знаменитой “марсельской игры”, славился таким же взрывным как и у Гришема характером, неуемной тягой к любым удовольствиям. Женщинам, смертельному для наемника алкоголю. Даллесон… Да и Гришем тоже - все они клялись, будто видели его жующим листья “дым-травы”.

Деньги у него надолго не задерживались. И так же легко им добывались -с его-то загорелыми пальцами-сучьями, которые в неимоверном напряжении, могли удерживать на весу, на полусогнутых руках, семидюймовый снаряд.

И он нигде не задерживался - по этим же причинам.

А вот первая … Первая проистекала из второй самым логичным образом . Сейчас он сидел где-то в Германии, обутый в самые настоящие кандалы, дававшие сделать ровно половину шага - за убийство.

Тампест именно поэтому и узнал том, что Дюпре в Германии - из охочих до скандалов газет.

“ПОДПОЛЬНЫЕ ГЛАДИАТОРСКИЕ БОИ! УБИЙСТВО АМЕРИКАНСКОГО СОЛДАТА!

“16-го сентября, поздно ночью, в полицейский комиссариат на улице Жаворонков, был доставлен отбивающийся и рычащий полуголый матрос огромного роста. С ТАТУИРОВКОЙ РАСПУСТИВШЕЙСЯ РОЗЫ НА ЛЕВОЙ ВЕРХНЕЙ ЧЕТВЕРТИ ГРУДИ.

Чтобы доставить его в полицию, его друзьям,а затем и патрульным, пришлось применить, может быть, даже несоразмерное никаким целям насилие.

Он отказывался отвечать на заданные ему вопросы на немецком и английском, а также, во время ареста, ругался только по-французски. Но, располагая его, матросской книжкой и показаниями его приятелей, полиции удалось с узнать, что его зовут Жан Дювальяк, матрос первого класса с “Киншасы”, большого торгового судна,, принадлежащего конголезской морской компании и недавно пришедшего из Матади.

С их слов, будучи в сильном подпитии, он и “один большой черномазый”( сержант 1-го класса Роберт Д. Дэвидсон), повздорили. Их вовремя остановили, но Дювальяк, видимо, затаил злобу. Дождавшись своего противника на улице, пошёл за ним и, выбрав момент, когда рядом никого не будет, ударил в спину Дэвидсона большим складным ножом, который есть у всякого моряка - для резки линей и тросов.

Заподозрившие что-то не то собутыльники Дэвидсона поспешили к нему, но нашли Дювальяка уже затаскивающим тело негра во двор разбитой при бомбёжке кирхи.

Правда, даже при беглом при осмотре тела, оставленном на месте преступления полицейским сержантом, помимо раны в животе, обычной для таких дел, у пострадавшего, помимо рассеченного лба и разбитых в кровь губ, обнаружилась ещё обширная травма головы - височная кость была, буквально, вмята внутрь черепной коробки… “

Как всегда, Дюпре, когда он был нужнее всего, опять ввязался невесть во что. В прошлый раз, насколько помнил Тампест, этот негодяй прибежал к нему без ботинок, постоянно оглядывался, в засаленной и измятой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, кусочек которой, будто флаг капитуляции светился из незастегнутой ширинки наспех натянутых штанов - а из мокрых, грязных и изодранных от долгого бега по асфальту носков торчал туз пик.