Единственное, что он сделал правильно -и, наверняка, у него это получилось случайно, - он умудрился влипнуть не где-нибудь,а именно в Гамбурге.
Гамбург -переданный американцам, - изначально находился в зоне британской оккупации. И, хоть сейчас, немцы чувствовали себя посвободнее и даже имели свое правительство, они всё равно оглядывались на штаб в Менхенгладбахе и британского комиссара. В этом контексте, аккуратная, ушитая самим полковником -точно по фигуре, - с двумя аккуратными складочками на спине британская офицерская шинель со значками офицерского достоинства имела немалый вес.
Оставалось убедится в том, что это именно Дюпре.
“
Но чтобы добраться до Дюпре, необходимо было покрыть расстояние от Шпандау до Гамбурга. А это 180 миль. Казалось бы, что сложного,в третьей четверти двадцатого века - когда имеется скоростной железнодорожный, воздушный и автомобильный транспорт?
Дело было именно в этой четверти этого дьявольского века. ВестБерли походил на японскую шкатулку -когда внутри одного ящичка из чёрного лакированного дерева помещается упрятанный хитрым мастером второй и даже третий… Несмотря на то, что он прилетел не в Россию и дела у него были в Германии - надо было как-то пересечь русскую границу.
Самым очевидным решением был, опять же, Темпельхоф. Часовой рейс до Гамбурга в уютном кресле “СуперКонни” или роскошного как номер “Рица ”, гудящего как шершень “Барбазона”, обходительные стюардессы из ПанАм…
Но дело было даже не в цене билета - хотя теперь полковник стал скуповат, перебрался из центра Берлина на окраины, считая, буквально, пфенниги, растягивая оставшиеся деньги в ожидании того благословенного дня, когда он окончательно переселится свою каюту под гулкой стальной палубой “Рианны”.
Хотя, и в деньгах тоже.
В этом чёртовом мире всегда всё сводится к деньгам. Например, если бы, в своё время, один информатор и его наниматели не сошлись бы на тридцати пфеннингах - Диск был бы чуточку другим…
Но важнее всего было то, что Дюпре являлся его импровизацией. У полковника были и другие варианты на место командира артиллерийского автопоезда “Б”.
Но стоило ему увидеть эту заметку, как они пошли к чёрту. Тампест знал, что Дюпре нужен.
А если опять лететь за дипломатический счёт, то придется втолковывать нужность Дюпре Куратору. А тот, возможно, не захочет иметь дело с уголовником.
И даже один день задержки неизбежно приводил бы к тому, что вытащить его стало бы сложнее, а затраты на него выросли бы в геометрической прогрессии- из-за необходимости давать взятки всем, начиная от полицей-президиума и до уголовного суда. А ведь к делу уже подключилась скандальная пресса, чующая запах огромных тиражей…
Кроме того, куда проще будет -если до этого дойдёт,- иметь дело с советскими пограничниками, которых не слишком будет интересовать личность какого-то там британского офицера, чем с дотошными американскими чиновниками…
И вообще, подвергать риску слишком тщательной проверки настоящие документы полковника Реджинальда Тампеста - теми кто в этом понимает толк и знает куда отправлять нужные запросы. Сам полковник давно уже не удивлялся тому, что живёт по бумагам умершего, носит одежды мертвеца и зовётся его именем - тем более, что своё он давно забыл, а нынешнее ему подходило явно больше, чем прежнему хозяину. Но иммиграционные власти ему бы удивить явно удалось.
Его интерзонунг был запланирован изначально, и у него, имелась открытая транзитная виза через советскую Германию.
Надо было просто подхлестнуть события.
Наскоро ополоснувшись, полковник подхватил с пахнущей стиркой кровати свои нехитрые пожитки.
За расчет на месяц вперёд владелец квартиры согласился оказать Тампесту кое-какие услуги и принять звонок от его делового партнёра.
Тем более, хорошо, если у такого щедрого съемщика останутся самые лучшие воспоминания о бедном Клаусе Штирнере.
Покончив с этим, полковник распрощался с мокнущим на берегах Шпрее осенним Берлином навсегда.
Дверь в купе подрагивала в пазах. Уютное постукивание ролика внутри стального желоба, колёс на стыках рельс - всё напоминало барабанные ритмы дождевых капель, отбиваемые на теплой черепице затерянного в лесах домика…
В каком-то смысле так оно и было. В том смысле, что гамбургский экспресс нёсся к границе, отрезанный от остального мира… Республики.
“Республика”.
Это латинское слово будило в полковнике Тампесте странное, сложное и крайне отрицательное чувство.
Он не мог бы сказать почему- усилия его памяти проваливались в пустоту, словно оступившись ночью в горах.
Но оно, безусловно, было.
Подкатывало к горлу как мокрый комок рвоты.
Он расшифровывал его состав для себя его так.
Д-7 подняла голову. Щёки девочки горели от соли слёз и липшего на влажную кожу железного песка.