Опущенный шмельцен Д-7 погас. Она рванулась к Старшей. Ей было всё равно как это выглядит - окружающий мир был обжигающе железен и страшен. Он гудел, рокотал, накатывал на неё как обвал... Почему так всё неправильно? Она никогда не слышала голоса Старшей или Ананты - они были слабы. Почему только эти звуки могли пробиться в залитые застывающей темной кровью уши. Вой и грохот рвались внутрь неё. Она не желала их слышать, закрывала глаза, надеясь укрыться в тихой тьме под веками, где доселе не было места никаким звукам, даже её собственному голосу - но живой металл, железными когтями, с хрустом проламывал тонкие птичьи косточки её черепа. Он жаждал рассказывать ей все кошмарные сны, что могли сниться живому железу туатов. Он ненавидел её теплоту и жизнь, ломая невесомые рёбрышки, чтобы досуха выжать своими когтями её сердечко... Единственным местом, где, как ей казалось, можно укрыться от здешней темноты, звуков, пронзительного света глаз механического дракона, была грудь Старшей, освещённой светом её шмельцена. Только Старшая здесь не была страшным призраком - она держала её за руку, она была в этом уверена...
М-46 удостоилась осуждающего взгляда. В ответ, та лишь пожала плечами. Что она такого сказала? Туатов, и в самом деле, сжёг Ядовитый Огонь. А выживших добили "Апокалипсисы". Это правда,все это знают. И Старшая - тоже.
Правда, сейчас, когда Д-7, чьи крылья, готовые погаснуть в любую секунду, будучи задутые железным дыханием магнитных щитов древнего танка, бессильная не то, что зажечь своё Оружие яростным боевым белым пламенем, огнём плавящим даже металл и урановую керамику туатов - но и даже просто разгоняющим вечный мрак мёртвой страны синим светом. Когда слёзы Д-7, что беззвучно рыдала у неё на груди, промочили ткань её платья у самого воротника... Сейчас, у АН-17 был особый взгляд на любую правду.
Её рука снова проникла под накидку.
"Бояться". "Нет" . "Нет"
Пальцы АН-17 вынимали застрявшую меж косточек позвонков тревогу и боль. Она повторяла это "нет" столько раз,сколько надо - пока сама не поверила.
"Бояться. Нет."
Часы на каминной полке протекали далеко за полночь, когда она пришла в себя. Взгляд, который привык находить даже малейший беспорядок, привыкший к тому, что здесь, в этом доме раз и навсегда все на одном и том же месте, моментально углядел, что было не так. Безделушки на каминной полке оставались сдвинутыми - так как это сделал полковник.
Муж сидел в кресле напротив неё, сгорбившийся, съежившийся, сжимающий в потном кулаке ту самую - бумажку.
Бутылка с коньяком, остававшаяся наполовину полной, была давно пуста, наполнена ночной темнотой - но пьяным он не выглядел.
Часы тикали. Гулко, как в доме покойника. Время отмерять уже не для кого, а глупый механизм продолжает…
Кресло под ней пахло кожей, потом, порохом, нефтяным запахом масла и горячего металла. Это ЕГО запах. Она вдохнула поглубже - так будет пахнуть и Джон. Когда вернётся. Если вернётся.
Даллесон заметил, что труп жены в кресле подаёт признаки жизни и поднял виноватый взгляд. Он бы давно дал ей нашатырный спирт или шлепнул по щекам… Но ему сказали, сказали ждать. И он ждал. А если бы она не проснулась? Умерла?
Мячик знал ответ.
Он бы продолжал ждать.
Так приказал полковник.
Он ушел? - спросила она. Голова кружилась, в виске начинался странный тик. Она сейчас выглядела как сухая, строгая классная дама.
Из тех, для кого этот образ - как корочка пирога, как бетонный купол подземного склада снарядов. Словом, для тех, кому есть что скрывать. Может, подавленные эфебофилические наклонности, прорывающиеся только во время пощёчин и разминания девичьих бедер во время обыска воспитанниц. Мало ли что не хочется чтобы увидели. Или потому что, если не удержать в себе - дубы на десять миль окрест посечет…
Даллесон, как всегда, не знал урока.
Д-да… - только и смог выдавить.
Ты опять уедешь, - безо всяких эмоций сказала она, посмотрев на бумажку. Горло горело огнем, - Воды мне принеси, сукин сын.
Д-да, да,- обрадованно засуетился.
Он долго гремел на кухне, хлопая лишними дверцами, открывая и закрывая их - словно забыл, где стоит посуда. Но она терпеливо дождалась, пока он нашел и принес стакан, полный самой чистой воды из фильтра.
Она пила долго, наслаждаясь каждым глотком - и искоса поглядывая на мужа. Даллесон терпеливо ждал, глядя на то как она пьет.
Ты уезжаешь, - повторила она, отняв стакан от губ.
Да, - на этот раз твердо и четко произнес Даллесон. Бумажка хрустнула в кулаке, - Нам нужны деньги.
Когда? - произнесла она так, что Мячику хотелось её обнять и никогда отсюда не уходить.
Он скосил взгляд на листок.
Послезавтра, - ответил наконец он, - У меня есть кое-какие дела в конторе и я постараюсь их уладить. Но на послезавтрашнее утро мне уже заказано место. 407 рейс, ВОАС - он повернул билет, - Первый класс. Это “Барбазон”, наверное. Так что, видишь как хорошо - не придется тратиться, тебе и Майклу останется больше денег…