Его глаза горели как две капли расплавленного золота под черепом - говорят, индейцы так казнили белых, если их удавалось захватить, и участь жалких, раздавленных тяжестью своих панцирей, ослабленных болезнями и ранами, у которых в глазницах, как в литейной форме, застывало расплавленное золото, которого они так жаждали при жизни, была страшна.
С шипением испарив живые, настоящие глаза де Ланды, индейское золото отказывалось застывать, разогреваемое его злобой и яростью. Капли расплавленного,тяжёлого солнечного металла прожигали летающую в воздухе толстую ткань плаща. Свет от него просвечивал насквозь все его хитрости и уловки - и юкатанец ловил его саблю широко, толстой й лопастью своего меча, покрывая хрупкую сталь зазубринами…
Он использовал эту передышку, чтобы хоть немного восстановить силы и отдышаться. Его грудь под белой рубахой ходила как кузнечные мехи, всасывая горячий воздух внутрь перегретой топки его сердца. Солнце сверкало маленькой звёздочкой в крупной капли пота, что дрожала на кончике его черных овечьих кудрей.
Он глядел через неё на противника, исподлобья, будто увидел его впервые. И эта капля будто была линзой - всех путей времени, приведших его сюда. А он находился в фокусе… Пятно, солнечный зайчик на белой стене.
Когда же это началось? Да, кажется, с год назад.
Господа! Благородные доны! - слегка шепеляво, но громко и отчётливо, произнес переступивший медленными, маленькими шажками старый дон Рибейра, высохший как медуза на песке, кивнув на заботливо поддерживашего его за локоть гиганта, одетого как придворный, - Позвольте вам представить моего дальнего дальнего родственника, четырехюродного племянника по линии моей давно покойной сестры, юного дона Хосе Мария Ипанема-да-Кастилья и де Ланда… Проездом из наших вест-японских колоний - весьма сильно помогшим мне с навести порядок в книгах и смогший наконец, разобраться с нерегулярным поступлением доходов от моих имений в Новой Гренаде …
Запутанным родством всех ветвей своих родов, порой столь древних, что восходили ещё ко временам короля Родериха, интересовались, наверное, только патриархи старинных кастильских семей. Поэтому в пространной речи дона Рибейры, вроде бы оставшегося последним из когда-то многочисленного семейства, интерес вызвало только то, что у него нашелся родственник. И то, что обедневший дворянин всё-таки не продал свои имения в Вест-Японии и Новом Свете, как это говорили злые языки.
Это было даже интересно, поскольку старик очень сильно нуждался. Но вот, устроил приём. И даже…
