На Тяжёлом Континенте достать бронебойные к двухфунтовкам было легко. Их целыми кораблями отправляли на Восток, так спешно и быстро, не считая сколько осталось в Му.
Но здесь -Европа! Да и тот квебекец совершенно не походил на полковника Айка. И выбор у него был меньше - один ворованный судовой «тампер», невесть как оказавшийся внутри Советской Германии, и два сигнальных патрона к нему. Но, в отличие Айка, он не заставляет меня ждать
Никакого особенного смысла в его названии не было. Пистолет называется не «тампер». На моём, пахнущим маслом и пластиком, было проштамповано КАЛАЙБР 157. МОДЕЛ 1941 СМОКЛЕСС. Сами видите - у этого оружия нет никакого имени.
Правительственная модель -и всё. Совсем как я.
Но звук выстрела бьёт по черепу как молот по раскалённому куску железа -потому его и зовут «тампер».
Осветительные я взял просто для того, чтобы в пистолет можно было хоть что-то зарядить . И чтобы тот матрос не думал обо мне плохого. Ну идиот, ну хочет бахнуть погромче, повеселить дам...
Хотя, сигнальный снаряд - это плевок белого фосфора в томпаковой оболочке. Такой способен проломить борт броневика,если в упор.
Собственно, я даже не знал, что мне с ним делать - но проходить мимо тоже не стал.
Гришем ввалился в номер без стука. Вот уж не подумал бы, что забыл запереть дверь. Впрочем, американский самогон всегда больно бил пор моей памяти....
Увидев разорванную ткань, нагую по пояс американку, меня, забравшегося в обуви на кровать и давящего каблуком нежную кожу девичьих бёдер свалившуюся ночную рубаху и - готовый к бою сигнальный пистолет в моей руке,воткнутый- как эрегированный член, как кол в сердце упырихе, - меж её огромных… Он, не стал терять драгоценные мгновения.
Я думал, что успею нажать на спусковую скобу - пока его взгляд, хоть на мгновение, задержится на её кобыльих достинствах…
Мне, в самом деле, было интересно - уцелеют ли её огромные груди, если я разнесу её сердце выстрелом в упор?
Золотокудрая головка, даже сейчас не прекращавшая жевать резинку, уж точно должна была бы остаться целой. Я бы оставил её
Старый индеец учил меня как спускать воду из тканей, вынимать раздробленные кости и сушить голову, не давая убежать плененной
Очень даже хорошо, когда убивают из такого сильного
Но ничто мужское не дрогнуло в Гришеме. Даже мышцы глаз не дрогнули, чтобы хоть краем глаза приласкать эти конусы снарядов из мяса и жира с красными чувствительными наконечниками взрывателей - на которых нет и никогда не было предохранительных колпачков.
Не тратя попусту слов на пьяного, он, одним звериным шагом, покрыл расстояние от двери до постели и просто ударил что есть силы. Пальцы разжались, «Тампер» выпал из руки, покатился по шелковому одеялу и со стуком упал на пол.
- Господин полковник, -заявил он сходу, повиснув надо мной, едва пришедшим в себе от падения, - Извольте выбросить бабу из номера! Сами!
Опять немецкая проститутка? - спросил он, не смущаясь присутствием всё ещё искавшей свои вещи девицы.
-Ну что ты! - я слабо шлёпнув подвернувшиеся обильные кобыльи достинства, вываливающиеся из украшенной путаницей кружев котомки из белого шёлка, - Смотри какая океанская корма! У немок нет такой роскоши. Они сухие и тощие, как лядащие клячи.
Дурак! -бросила мне она, чисто автоматически. Как всегда отвечала на любое замечание по поводу своей задницы.
- Что ты от меня хочешь, Капелька? - спросил я, когда она ушла, оставив на память свое разорванное нижнее бельё. И впервые понял,что мой верный пёс смотрит на меня с презрением.
- Сейчас, - в тон мне ответил мой адъютант,- Ничего.
Или... Он уже не мой Гришем? Вынужденная неделя безделья, бесполезная работа мозга на холостом ходу, перемалывания одних и тех же решений в ожидании решения расплавила меня. Я размяк. Да что же это такое со мной?
В Гонсуэльясе я бы давно пристрелил кого угодно...
-Напрасно я тебе показал эту штуку, тогда, в Такоради, -сухо сказал он, вне всякой связи с предыдущим вопросом.
Гришем снова выбил у меня из пальцев артиллерийский пистолет, основательно избил меня и, схватив меня за шкирку, потащил в ванную. Я безропотно, как влажная глина, принимал удары, считал босыми ногами пороги и струи ледяного душа, пропитывавшие мою такую замечательную шёлковую рубаху -изорванную и измятую Гришемом. А мозг продолжал работать автоматически. Словно бы в нём, как в бредящей радиостанции, под ударами Капельки, какие-то контакты вставали на место....