Перед тем как закончить свою страшную историю, достал из своих необъятных карманов крошащуюся плитку табака. Мануэль жевал табак - надо ли говорить, что в приюте Святой Катарины это было запрещено? Но он не боялся, не боялся ничего - ни того, что его могут застать не в постели после отбоя, ни того, что сестра Рикандинья услышит запах табака.... Впрочем, ему много чего дозволялось. Сёстры побаивались его. Стареющим женщинам было и так приходилось трудно. А тут ещё надо как-то сладить с буйным, жарким ураганом уже два раза вырывавшимся из толстых старинных стен дормитория -и возвращавшихся обратно с улиц Илии в сопровождении карабинеров. Даже сейчас, лишь обещание сестры Рикардиньи, поклявшейся, что если его приволокут и в третий , то она сдаст в его исправительную колонию, заставляло его день за днем, терпеливо дожидаться срока выпуска.
Впрочем, истошно визжавший поросёнок, неизвестно как поднятый к самому кресту и перебудивший всех в то утро заместо петуха, насчёт терпеливого ожидания, мог бы и поспорить...
- Сёстры - подал голос кто-то из-под одеяла из мешковины, - Сёстры это как-то не так рассказывают.
- Больше слушайте их!- усмехнулся Мануэль,- Сёстры знают о Кровящих Иисусах больше всех. Думаете, они вас просто так порют, по воскресеньям, разом, за всю неделю - перед одним из Них? Вот уж нет.
Порка в детском доме была регулярным ритуалом.
- Сестра Мария читала, что он может кровь из вина делать. Зачем ему пара капель из наших спин...
- Нет, - авторитетно качнул нестриженой гривой чёрных волос Старший, - Это не так делается. Тут нужна не наколдованная. Живая кровь. Без неё не встать.
- Но римский полковник же зарубил его - шепчет из-под одеяла самый младший,
Библия учит, что поставленный над Иудеей римский полковник зарубил распятую тварь - Потому как услышал с креста речи социалистические, противогосударственные. Навроде, так нам читают. Как же тогда кровяные иисусы расползлись по всем сторонам света?
Он очень боится историй о живых мертвецах - особенно любимых в приюте.
