<p>Глава XIX</p>- Давай, - сказала одна из них и потянула лиф платья вниз.
Она вскрикнула и чуть не бросила его - когда младенец пребольно, до крови, укусил её за темный сосок. У недоношенного, необмытого, остро и пряно пахнущего, ещё мокренького младенца уже были зубы.
Женщины зашептались.
Управляющий тут же накрыл ладонью банкноту - и черноволосая индианка закрыла рот, прижав младенца к себе покрепче.
Почуяв запах молока, он всё же затих и присосался к ней, зажав в своих кулачках белую ткань её платья. Розовое молоко лилось из разрезанной щеки, но сколько-то проливалось и у горло, к тихо засыпавшему на чужих руках..
Карабинеры ушли и арестованную увели, шорох и разговоры на табачной фабрике возобновились. А малыша устроили в корзине с сухой, царапающей спину соломой и отнесли приют, где как-то так случилось, что до крещения дело не дошло. Всё некогда было. Стоило ли тратиться и тратить время на то и дело болевшего, то и дело могшего помереть. А вот, гляди, подрос. Да и имя к нему само прилипло - то ли от сестры- хозяйки, то ли от приютских мальчишек. То ли сам себе придумал.
Во всяком случае, забыть о его грешном рождении, намучившиеся с ним сестры ему не давали. Он даже просыпался ночами - щипая кожу на ноге. Проверяя не слишком ли холодная - как у трупа? Он же живой? По-настоящему? Он ещё не умирает? Его ноги живы и он чувствует боль…
-Не знаю, -пожал Мануэль плечами, отвечая на заданный вопрос, - Может, римские сабли были плохи ничего не стоили против доброго ножа. Или им показалось, что тот умер -по настоящему? И с сотней ран уползали -если кололи неглубоко. Когда хочешь, чтобы кто-то точно умер - лучше вскрыть горло прижать к земле и подождать пока вся кровь не вытечет. Кровь-то внутри осталась - вот и жил. Вот и всё …
И Мануэлю верили.
Ведь всякий, кто жил на улицах Ортегаса должен был знать подобные вещи.
Огромный Кровяной Иисус полулежал на кровати, огромной, полуразвалившейся кровати с балдахином.
