-- Как голый скелет без плоти. В темноте блестели белым только кости. Кукурузный Стебель закричал от ужаса и убежал прочь, а у меня ноги перестали меня слушаться, и я не мог двинуться с места. Ну и обмочился со страха, даже до сих пор не высохло, - несчастный впервые поднял глаза, в них блестели слёзы, - даже не знаю, как и зачем мне жить после такого. Ведь я всегда презирал трусов, был уверен, что не дрогну при встрече с любым противником, хотя бы это была сама смерть. Но я лишь бессильно смотрел, как мертвец рубит по телу на кровати. Да, это был лишь валик из свёрнутого одеяла, но я тогда был уверен, что это был ты, государь. Получается, что я дал ему тебя убить, и если меня за это приговорят к смерти, то я даже приму это с радостью, к чему мне жизнь после такого позора?
Асеро присел рядом, приобнял его за плечи, как обнимают детей, когда хотят их утешить, и сказал:
-- Бедный мальчик. Ну успокойся, не кори ты себя так. Я жив, а ты ни в чём не виноват. Кто угодно мог бы оказаться на твоём месте, и наверняка с ним случилось бы то же самое. При виде эдакого и я мог бы обмочиться от страха.
-- Ты?! Но я с детства слышал о тебе как о великом воине, у которого перед врагом ни один мускул на лице никогда не дрогнул. А вот такого, -- Кондор показал на свою мокрую тунику, -- с тобой никак быть не могло.
-- Но я ведь встречал только врагов из плоти и крови, а живые скелеты, по счастью, мне ещё не попадались. Да, неприятно вышло, но презирать тебе себя не за что. Я уверен, что ты храбрый юноша. Сейчас тебя отсюда выпустят, ты переоденешься, поешь, отоспишься и я выпишу тебе бумагу, чтобы тебя на месяц отпустили отдохнуть в деревню к родным.
-- За что мне такая милость?
-- Это не столько милость, сколько необходимость. Тебе надо оправиться как после раны. Хорошо, что твой рассудок уцелел, но нужно, чтобы твоя душа окончательно успокоилась, а то ты так и будешь вздрагивать от каждого громкого звука, а потом корить себя за трусость. Я отнюдь не увольняю тебя со службы. Уверен, что через месяц твоё состояние здоровья позволит тебе её продолжить, хотя тут лучше посоветоваться с лекарями.
-- Ладно, Асеро, я понимаю, что юношу нужно было утешить, но всё-таки вернёмся к нашей истории. Итак, призрак порубал одеяло на кровати и всё?
-- Нет, дальше началось самое страшное. Призрак склонился над ним и прошептал несколько непонятных и зловещих слов.
-- Примерно каких?
-- Что-то вроде: "Ме каго енсупутамадре".
-- Так, призраки у нас, значит, по-испански ругаются, -- с иронией отметил Инти, -- Ты ведь сам испанского не знаешь?
-- Нет, откуда мне. В нашей школе этому не учили.
-- Эдаким фразам ни в каких школах не учат, так как их не принято в приличном обществе вслух произносить. Но мне не раз случалось её слышать при допросе пленников. Примерно она переводится как: "Я совершу насилие по отношению к твоей матери".
-- То есть это как? -- спросил Асеро, -- Это призрак времён ещё Великой Войны, когда испанцы могли безнаказанно над нашими женщинами глумиться?
-- Нет, это у испанцев просто ругательство такое. В спорах они порой используют это как последний аргумент. По их логике, если они в силах совершить это мерзкое дело в отношение своего врага, то это доказывает их силу. А "призрак", скорее всего, просто досадовал, что порубал лишь валик. Что было дальше?
-- Призрак затем обернулся ко мне и сказал: "Я, Горный Лев, пришёл за моим убийцей Асеро, но здесь его нет. Отвечай, жалкий трус, где он?!" Я так онемел от страха, что не мог даже произнести "не знаю". Тогда он сделал ко мне один шаг и добавил: "Ты же трус, стоишь весь обоссаный, и знаешь, что от меня тебе не будет ни пощады, ни спасения. Так чего же ты молчишь?" Я всё-таки попытался убежать, но ноги всё ещё плохо слушались меня, я подскользнулся и упал в лужу. Он склонился надо мной и прорычал: "Говори!". Наверное, я упал от ужаса в обморок, потому что больше ничего не помню. Когда я очнулся, я был на полу там же, меня окружили незнакомые мне воины и потребовали объяснений случившемуся. Я попытался им объяснить про призрака, но, наверное, не очень толково, и они мне не поверили, и поволокли сюда, где я провёл остаток ночи и утро.
-- Инти, -- сказал Асеро, -- всё-такие не совсем зря твоих людей обвиняют в грубости. Надо было позаботиться, чтобы дать ему сухую одежду, представляю, каково ему было провести здесь эти несколько часов дрожа от холода и стыда. Не хотелось бы оказаться на его месте.
Инти ответил слегка недовольно.
