Броненосец не успел ответить, потому что в этот момент неожиданно для всех раздался выстрел. Оказывается, кто-то из особенно нетерпеливых мальчишек, раззадоренных тем, что наместник их, похоже боится, попытались залезть в окно, но никто из них никто никак не ожидал, что там изнутри кто-то может подойти и выстрелить в упор. Инти увидел, что десятилетний мальчик лежит мертвый на мостовой, из груди его капала кровь, а рядом заголосила его мать.
-- Никогда не думал, что он дойдёт до этого, -- прошептал Старый Ягуар.
-- Вот теперь уже без штурма не обойдётся, -- мрачно сказал Инти, -- кто бы что ни думал. Спешите, поднимайте воинов, пока они там из дворца не перестреляли всех!
И уже громко крикнул:
-- А вы отойдите на расстояние дальше выстрела, но не расходитесь, Или Куйн сбежит!
И тут у Инти внутри похолодело... сбежит... а что ему сейчас-то мешает? Или он ошибся, предположив подземный ход? Ведь если он всё-таки есть, то зачем тогда стрелять из окна? Почему нельзя было удрать по-тихому? Ведь это был бы для Куйна идеальный выход -- смотаться из дворца, а потом объявиться и сказать, что его дома не было. Не виноват ни в чём. И стрелять-то зачем?!
А может, Куйну что-то мешает уйти. Но что? Жадность мешает оставить во дворце ценные вещи? Едва ли, своя жизнь дороже ковров и тому подобного барахла. Или он ждёт темноты? А может, жжёт в камине документы? Но зачем их жечь, если можно с собой захватить и уничтожить в более спокойной обстановке? Нет. Нет... тут явно что-то другое, да сейчас даже не важно что. Важно, что Куйн сейчас опасен, как загнанный раненый хищник, и именно обычная осторожность изменила ему. Он почему-то не может бежать, а значит, с отчаянья способен на много большее, чем пристрелить десятилетнего мальчишку!
Толпа тем временем хоть и не сразу, но отодвинулась от дома Куйна, опасливо косясь на него, как на ядовитую змею.
Жаль, что ни Инти, ни кто-либо другой на площади не знал, что на самом деле происходило внутри дворца наместника. Когда Андреас, увидев лезущего в окно мальчишку, схватил ружьё и выстрелил в него, входивший в этом момент в комнату наместник упал на колени и заголосил:
-- Что ты наделал, ты же погубил всех нас!
-- А что особенного? -- ответил Андреас, -- ты -- до завтрашнего дня ещё власть, а они -- народ, разве власти не имею права стрелять в бунтовщиков из народа?
-- Если кто в их глазах бунтовщик -- это я, -- ответил Куйн, -- я же должен выходить по первому их требованию, но я не могу... А теперь, когда ты пролил кровь, они отсюда точно не уйдут. А подземный ход оказался заблокирован. Даже мои воины оказались неспособны его открыть все вместе. Нам конец!
-- Почему же? -- пожал плечами Андреас,-- к ночи они разойдутся.
-- После твоего выстрела -- уже нет! Смерть за смерть, кровь за кровь -- так теперь думают они. Не спорь, я их знаю лучше тебя!
-- Пусть так, но Господь защитит нас! -- упрямо ответил Андреас.
-- Господь... я так верил ему, но он всё же оказался слабее наших богов. Андреас, умоляю, выслушай меня.... там, у порога, притаилась моя смерть, а когда она так близко, то нет смысла лгать... Боги Тавантисуйю суровы и не прощают, я знаю... если украл, убил, безвинно лишил кого-то доброго имени -- не жди от них пощады. Я с юности боялся их, а потом узнал о вашем боге, который может простить всё, хоть предательство, хоть убийство. И узнал, что ваш бог сильнее Тавантисуйских, те только у нас, а ваш -- по всей земле. И даже от тавантисуйских защитить может, если стать его адептом.... Он ведь сильнее всех остальных богов, вместе взятых! А я... я всегда был мелким чиновником без талантов, даже место юпанаки получил совсем случайно... Я понимал, что для карьеры нужно не просто усердие, но и способность убирать соперников, но я боялся богов... а когда стал христианином, перестал бояться! Я надеялся, что к ним в руки не попаду уже, власть их кончится, или я окажусь на чужой земле... тщетно! Скоро я окажусь перед их лицом и мне придётся взглянуть в глаза тем, кого я убил! -- наместник немного перевёл дух и продолжил:
-- В юности я просто мечтал стать наместником. Мечтал жить в двухэтажном дворце, наслаждаться изысканными яствами и напитками, ходить всегда в нарядной одежде, иметь несколько жён... Но когда я достиг всего этого, все мои наслаждения отравлял страх разоблачения. Ведь если хоть кто-то узнает,
-- Мужайся, сыне, -- ответил отец Андреас, -- если всякий раз, когда ты убивал, ты делал то в интересах христианства, то это даже не грех, мне его и отпускать не нужно. Ради Христа лить кровь не просто не грешно, это ещё и зачтётся в чистилище.
-- Увы, я туда не попаду, так как обречён умереть здесь.
-- Христианину не важно где умереть, главное -- положиться на Христа.
-- Так разве я ради Христа убивал! Нет, ради дорогих нарядов, и яств, ради двухэтажного дворца!
