-- Как мне горько от мысли, что могу больше не увидеть тебя, Заря. Ведь скоро ты покинешь Испанию, а нам могут не дать даже проститься! Сестра моя, я всегда буду помнить тебя.
-- Я тоже никогда не забуду тебя, Томас. Что бы ни случилось.
-- Я хочу поблагодарить тебя, христианин, -- сказал до того молчавший Уайн, -- с детства я воспитывался в ненависти к церкви, и даже представить себе не мог, что церковник спасёт мне жизнь. Даже увидев в первый раз Зарю с тобою, я не мог доверять монаху, но теперь я вижу, что несмотря на свой клобук, ты честный и достойный человек.
Этой же ночью в дверь опять постучали. Наученная горьким опытом Заря посмотрела в щёлку, но увидев ставший таким привычным монашеский плащ с капюшоном, всё же открыла.
-- Томас! -- тихо воскликнула она.
-- Тише, -- монах приложил палец к губам, -- я не Томас, я -- Диего.
Заря мысленно прокляла свою невнимательность. Разведчица, называется! Даже в темноте можно было понять, что пришедший ниже Томаса ростом. А что если бы под видом монаха опять Хорхе заявился бы!
-- Томас прийти не может, за ним теперь внимательно следят, -- добавил Диего, как только вошёл в дом и Заря затворила за ним дверь, -- меня вызывали в инквизицию...
-- Ой!
-- Пока в качестве свидетеля. Нет, меня не пытали. Но расспрашивали про Томаса и про тебя, Мария.
-- И что же спрашивали?
-- Сложно так прямо пересказать, но они его крепко подозревают. Некоторые -- в том, что ты -- его любовница.
-- И что ему за это может быть?
-- Скорее всего, они так пытались найти способ его контролировать. Мол, если не будешь паинькой, то вот у нас на тебя крепкий поводок есть. Но я-то знаю, что вы с Томасом друзья, а не любовники. Однако и за дружбу с тобой ему может грозить костёр!
-- Но почему?
-- Мария, давай откровенно. Я знаю, что ты прячешь в доме у себя некоего человека. Я не буду спрашивать, кто он... но раз ты его прячешь, значит, он не в ладах или с властями, или церковью, или с теми и другими одновременно. Мария, я знаю и тебя, и Томаса достаточно хорошо, чтобы понимать -- дурного человека вы не стали бы прятать. Не так уж удивительно, что хороший человек оказался не в ладах с законом и вынужден скрываться... Конечно, мне было бы очень любопытно узнать кто он и как попал в тебе в дом, но я не буду спрашивать. Я знаю, что должен спасти Томаса, а это возможно только если я помогу вам бежать. Ибо если вас схватят, то конец и вам, и Томасу. Так что, Мария, я должен переговорить с твоим гостем -- ведь план побега нужно обсуждать втроём.
-- Хорошо, но только он сейчас спит.... -- сказала Заря. От неожиданности она растерялась. Сердце бешено колотилось в груди, ноги стали как ватные...
-- Разбуди его, мы не можем ждать до утра.
-- Я всё слышал, -- сказал входящий из соседней комнаты Уайн, -- раз дела так плохи, то надо действительно бежать. И не откладывая до утра.
-- Милый, как мы побежим, если ты едва ходишь! -- умоляюще сказала Заря, -- если бы ты только не был так слаб...
-- Как звать тебя, добрый человек? -- спросил Диего, -- я не прошу настоящего имени, только должен же я к тебе как-то обращаться.
-- Зови меня Алехандро, так меня крестили, -- ответил Уайн.
-- Хорошо, Алехандро, но я вижу, что на самом деле ты тавантисуец-язычник. Ты говоришь на кечуа без акцента.
-- Ты не боишься погубить свою душу, помогая язычникам? -- с издёвкой спросил Уайн.
-- Нет, не боюсь. Да, Церковь бы осудила мой поступок, но что такое Церковь? Стоит ли так называть сборище грязных мужеложцев и корыстолюбивых карьеристов? То, которое хочет погубить Томаса только за то, что он вступается за слабых? Какое они имеют право решать, кто хороший и кто плохой, кому жить, а кому гореть на костре? Но к делу. Сегодня же вам обоим нужно покинуть этот дом. Бегите, взяв с собой только самое необходимое. Чтобы вас на улице никто не взял и не заметил, я принёс два монашеских одеяния, они скроют вас с головы до ног. У вас есть куда бежать?
-- Уайн, я думаю, нам стоит спрятаться на корабле. Пусть он пока в ремонте, но его едва ли додумаются обыскать.
-- Похоже, и в самом деле другого выхода нет, --согласился Уайн.
-- Милый, ты сможешь дойти до корабля?
-- Только если налегке, -- ответил Уайн, -- как обидно! Помнишь, в юности я легко поднимал тебя на руках? Но "добрые христиане" из инквизиции превратили меня в развалину, неспособную снести даже лёгкого узелка. Да и тебе много тяжёлого теперь поднимать ни к чему.
-- Ничего, -- сказал Заря, начиная сборы, -- сила к тебе ещё вернётся. А сегодня я думаю, что смогу унести все наши вещи на своём горбу.
-- Не надо, -- твёрдо сказал Уайн, -- Нельзя подвергать опасности жизнь нашего будущего малыша.
-- Вот что, -- сказал Диего, -- я помогу донести вам ваши вещи. Я достаточно силён и здоров для этого. Иначе в пути вам будет трудно обойтись без смены платья и всего прочего. Не смущайся, Алехандро. Хоть ты и язычник, а любишь жену и ребёнка как мало какой из христиан. Те на беременных жён не только тяжести взваливают, нередко даже ногами их в живот пинают.
Уайн ответил с горькой иронией:
